Дамасские ворота - Роберт Стоун

С лестрейдовской крыши Лукас не видел привычного поста пограничной полиции за Дамасскими воротами. Возможно, люди там были, просто погасили свет. Если обстановка достаточно серьезна, Цахал мог временно отойти из палестинской части города для охраны еврейских кварталов.

Но доктрина Цахала, то есть Армии обороны Израиля, ни в коем случае не была оборонительной, даже в короткой перспективе. Какой бы накал ни принимал бунт, армия быстро занимала позиции внутри стен, в палестинской части города. Кроме того, в Мусульманском квартале были там и тут разбросаны еврейские анклавы, иешивы и разрозненные здания как предупреждение противнику, вроде апартаментов «Генерал Шарон». Они скоро оказывались в осаде, и Цахал, будучи Цахалом, проявлял большую отвагу, защищая жизнь каждого еврея при нападении палестинцев.

— Как вы собираетесь добраться до своей машины? — спросил Лукас Фотерингила.

Идея Фотерингила отвезти их в безопасное место по-прежнему выглядела неубедительным предлогом, и Лукас решил продолжать игру.

— Пусть это будет моей заботой, парень.

Омар освободился от Бутроса, который поспешил назад, в монастырскую гостиницу. Лукас гадал, где же Фотерингил поставил машину. Проехать по улицам Старого города до самой гостиницы было невозможно. Сюда они должны были идти пешком через толпу. И даже до Старого города доехать было непросто.

Главное было не дать Фотерингилу и Омару убить их прямо здесь, в квартире Лестрейда. А те могли — если решат, что это необходимо. И списать на бунтующую толпу.

— Ну, — сказал Лестрейд, — чувствую, моим бедным растениям надеяться не на что. Так что я готов, что дальше?

А Лукас думал про себя: стены Старого города. Цахал наверняка охраняет их. Расставил по всей их длине невидимых наблюдателей. Вдалеке послышалась боевая речовка цахаловского полка «Голани».

Там через ворота Ирода входили отряды элитного подразделения «Голани» — охранять опорные пункты или выводить кого-то из опасных зон. Или как авангард полномасштабного наступления на бунтовщиков. Если этой ночью кто-то и применит резиновые пули, то разве что резервисты из арьергарда. «Голани» отдавали предпочтение боевым патронам.

— «Голани», — сказал Омар Фотерингилу; тот взглянул на свои часы.

А если коммандос подойдут близко, думал Лукас, не позвать ли на помощь? Какой-никакой, а шанс освободиться от Фотерингила. Но это может и выдать толпе их присутствие. Впрочем, толпа была меньшей бедой. Но тут же вспомнилось о том, что произошло с Хэлом Моррисом в Нузейрате.

Неожиданно внизу на лестнице раздался треск дерева и звон разбитого стекла, и на мгновение Лукас решил, что толпы штурмуют христианские гостиницы, австрийскую в том числе. Но люди, взбегающие по лестнице и к Лестрейду, кричали на иврите.

«Голани», понял Лукас. Больше он никогда не будет критиковать их. По крайней мере в своих публикациях.

Солдаты заполонили квартиру и решительно заняли позиции на крыше. Их появление не встревожило и даже не удивило ни Фотерингила, ни Омара.

— Поосторожней, — сказал доктор Лестрейд, — это христианская собственность.

Он на это способен, подумал Лукас. Способен заявить официальный протест, когда его же задницу спасают. По-прежнему в нескольких кварталах от них слышались слаженные армейские голоса. Там звучали выстрелы. Тут он заметил, что рассредоточившиеся по квартире солдаты ведут себя странно.

Во-первых, хотя по крайней мере у одного из них на форме была нашивка «Голани», все они не были похожи на бравых парашютистов. Должно быть, это подразделение, призванное для поддержки наступательной операции, нечто вроде спасательного отряда. Некоторые носили цицит. У других был неистребимо штатский вид, даже по меркам Цахала. Такое впечатление, что им было не по себе в форме с ее застежками и пряжками, и с оружием они обращались неумело. Наверное, добровольцы, гуманитарии и городские поселенцы из районов за пределами Еврейского квартала, призванные спасать братьев и коллег. В таком случае, подумал Лукас, что они делают здесь? Он насчитал десять человек.

— Так машина под охраной? — спросил Фотерингил одного из солдат.

— Следуйте за нами, — ответили ему по-английски с американским акцентом.

Лукас понял, что это не регулярная армия, а резервисты и боевики.

— Присматривайте за этой парочкой, — сказал Фотерингил. Он имел в виду Лукаса и совершенно сбитого с толку Лестрейда. — Они и есть пассажиры.

Один из военных взял Лукаса за рукав.

— И этого ублюдка, — сказал Фотерингил, указывая на Лестрейда.

Тут Лукаса осенило.

— Наверняка, — спросил он Лестрейда, — вы знали о бомбе?

— Бомбе? — переспросил тот голосом, дрожащим от неподдельного раздражения и возмущения. — Бомбе? Бомбе? Конечно же нет!

Трудно было ему не поверить.

62

Сидя рядом с Разиэлем, отрубившимся на ее диване, Сония еще раз взглянула на листок со схемой, прослеживая отмеченные на ней проходы.

— Кадош! — проговорила она вслух.

И тут ей вспомнилась лестница, спускающаяся из медресе, где жил Бергер. Сонию поразила внезапная догадка: что, если эти проходы отмечают связь между подвалами под квартирой Бергера и под Харамом? В конце концов, когда-то квартира принадлежала великому муфтию.

Бергер вроде бы говорил что-то такое о соединительных проходах. И конечно, та назойливая парочка молодых активистов, науськанных, вероятно, Разиэлем, проявила особый интерес к этому зданию — интерес, возможно, именно технического свойства.

Можно было совместить ее интуицию с тем, что было известно полиции о планировании взрыва. Но если Сония просто поднимет трубку и поделится с дежурным офицером своими подозрениями, она добьется лишь того, что ее арестуют. И хотя она действительно верила в связь Шин-Бет с террористами, кто знает, на кого она попадет, позвонив. Она решила отправиться в медресе и посмотреть, что можно предпринять.

По телевизору в вечерних новостях сообщали о беспорядках в Старом городе. Объявили также о введении комендантского часа в некоторых районах и распоряжение определенным подразделениям сил безопасности приступить к своим обязанностям. Сония понимала, что, если она хочет выйти из дому, лучше успеть до того, как улицы полностью перекроют.

Она оделась так, чтобы не привлекать внимания в восточной части города, и поехала на «додже» в центр. Припарковалась у строительной площадки в конце Яффской дороги в Старом городе, где стоянка была запрещена, и направилась к Яффским воротам. Она знала, что может больше не увидеть свой минивэн, поскольку гражданские беспорядки пожирали машины, как Молох — младенцев. Она открыла боковую дверцу, достала из ящика с инструментами фонарь, гаечный ключ и молоток и спрятала их под джелабой. Торопливо миновав полицейский пост на стене, без помех прошла дальше и свернула к Армянскому кварталу.

Когда Сония подошла к воротам квартала, они уже были заперты — армяне притаились в ожидании возможных неприятностей. С минаретов всех городских мечетей громкоговорители лили поток священной ярости. Слышались винтовочные выстрелы, вопли скорби и гнева, улюлюканье женщин.

У поворота к Сионским воротам находился цахаловский КПП. У Сонии было палестинское удостоверение личности, которое она купила у менялы рядом с Дамасскими воротами, но и на иврите, и на арабском она говорила неуверенно. В удостоверении местом проживания был указан Старый город.

У светловолосого солдата-ашкенази, проверявшего ее сумку, сбивчивый иврит Сонии не вызвал ни малейшего подозрения. Она сказала, что возвращается домой из западной части города, где работает горничной в отеле, и тот пропустил ее. На площадях и безукоризненно чистых рыночных площадках Еврейского квартала стояли семейные пары и прислушивались к нарастающему реву бунтующих толп. Там и тут, собравшись группами, пели патриотические песни. Это было «Никогда больше» в виде tableau vivant[446] — спокойное, полное решимости. Все стояли, обратившись приблизительно к Стене Плача и Хараму за ней, святыне и храму врага, откуда он явится с сердцем, исполненным убийства.

Детей было немного. Олин, мальчишка лет десяти, коротко стриженный, но с пейсами, плюнул, целясь в ее юбки, и Сония поспешно пробежала мимо.

Следующий пост, который предстояло пройти, был в тоннеле, что вел от площади перед Стеной Плача к базару на Эль-Вад. Туда подогнали несколько дополнительных автобусов с солдатами; вдоль одной стены тоннеля протянулась колонна бронетранспортеров.

Бородатый резервист средних лет, выглядевший как раввин, быстро проверил ее документы и направил в безлюдный лабиринт. Тот был полон гулких, угрожающих звуков, и когда она вышла с другой стороны, то увидела огонь. По непонятной причине кто-то, затаившийся в тени у пылающего здания, швырнул в нее железкой размером с кулак, которая ударилась в стену, срикошетила и покатилась по булыжной мостовой. Наверное, просто потому, что она была одинокая женщина, шедшая со стороны Еврейского квартала.