Числа. Трилогия (сборник) - Уорд Рейчел

— Что — это там?.. — Вэл подъезжает ко мне и тормозит рядом.

Прижимаю руку к губам и киваю.

— Не могу, — выдавливаю я, и получается шепот, — нет, не могу!

Вэл протягивает руку и кладет мне на плечо.

— Надо. Это твоя дочка.

— Дом… мама с папой…

— Я буду с тобой. Мы уже здесь. Мы на месте.

Я прерывисто вздыхаю.

— Ладно, — говорю. — Поехали.

Адам

Я бегу за ними по пятам. Был бы я собакой, взял бы след. Жалко, я не собака, — знал бы, что я на верном пути.

Я ни в чем не уверен, мне страшно — вдруг я бегу через весь Лондон не туда и все произойдет где-то в другом месте, а я не догадался? Но об этом я стараюсь не думать. Решил — значит, сделаю.

Когда я добирался до бабулиного дома, было так темно, что все целиком не разглядеть. Теперь, при свете, от последствий землетрясения просто выносит мозг. Такое прочное, огромное, сложное — большой город — превратилось в груду щебенки. Много высотных зданий рухнуло, и в Лондоне стало больше неба. К тому же сегодня солнечно — первый ясный день за пару месяцев. Аж не по себе от этого солнца. И так не разобраться, куда идти, не хватало еще, чтобы слепило глаза.

Иду опустив голову, прячусь от неба, стараюсь не смотреть на людей, собравшихся там и сям, на трупы, лежащие на улице. Так много разных историй. Я видел, как все это надвигалось, эти смерти жили у меня в голове уже несколько лет, и оказалось, что все это — правда. И что мне теперь — радоваться, да? Я пытался всех предупредить — и вот это случилось. Я был прав, так ведь? Только ничего такого я не чувствую, ни капли. Один страх, он заполнил меня до отказа, до последней косточки. Одно опустошение и беспомощность. Я хотел всем помочь, а люди все равно погибли, сотнями, тысячами. И сейчас погибают.

И все равно не собираюсь я сдаваться. Еще чего. То и дело поднимаю голову, смотрю, не покажутся ли впереди бабуля с Сарой. Я уже почти дошел до Сариного района. Некоторые дома, похоже, остались целы, и я даже начинаю думать, что все, может, и обошлось. Приду туда и найду их — и Сару, и бабулю, и Мию, и, может быть, они там будут ругаться с Сариными предками, и, может быть, бабуля как раз сейчас вгоняет им ума куда положено… И тут я вижу дым — столб черного-черного дыма, клубящегося в синем-синем небе.

И вспоминаю…

Сарин сон.

Пламя.

Жар.

Ужас.

Застываю на месте, прижимаю руку к лицу. Пламя. Жар. Все это со мной уже было. Я знаю, каково это. С меня градом льет пот, я же бежал, но внутри все заледенело.

Дым валит в небо, а я думаю: «Вот куда мне ни в коем случае нельзя. Надо повернуться и уйти, и тогда есть надежда, что Мия не погибнет». Только это во мне говорит слабак. Я просто огня боюсь. И смерти тоже боюсь. Но я понимаю — другого выхода нет. Сара все видела во сне — видела, как это будет. И я в ее сне — там, рядом с ней. Она перепугана. Она меня ненавидит. Я забираю у нее Мию.

Но ведь я никому не собираюсь сделать ничего плохого. Я пришел спасти Мию. Эти числа — достали они меня уже. Хочу с ними разделаться по-свойски. Хочу их уничтожить, сделать так, чтобы их не было, и ради этого мне жизни не жалко.

Сара

Все, чего я хочу, все, чего я хотела с тех пор, как у меня отняли Мию, — это снова увидеть ее. Подержать ее на руках.

Когда я вижу дым над крышами, то сразу понимаю, что это горит мой дом, и погружаюсь обратно в свой кошмар. Он крутился у меня в голове безостановочно, целый год, а жизнь — снаружи — дразнила меня, издевалась: «Вот тебе твоя дочка, вот тебе Адам, это сбудется, это произойдет!» Теперь я знаю, что вот сейчас они сомкнутся — фантазия и реальность, настоящее и будущее. Только все перекручено, все не так, как я думала. Рядом со мной Вэл. Адама нет. И не важно, есть он или нет, я все равно должна это сделать. Войти в собственный страшный сон.

Меня сейчас вырвет.

Я не знаю, жива Мия или уже нет. Я чувствую, что жива, — а может быть, это самообман. Я же знаю ее число. Видела ее смертный приговор.

Мы с Вэл подкатываем к дому, я гляжу на все словно со стороны, словно в кино… или во сне. Нажимаю педали, мышцы ног напрягаются. Руки у меня все ободраны, в крови, но я вцепилась в руль и не чувствую боли. В воздухе висит едкий запах дыма — горят дома, горит мебель, горят люди. И слышно только людей и огонь — ни машин, ни самолетов, только треск пламени и отчаянные крики и стоны.

Некогда мне думать, как я вернусь домой. Некогда мне замечать, что улица практически не изменилась, только поперек дороги лежат два дерева и фонарный столб. Ворота открыты.

Крыша вся полыхает, изрыгает в небо черный дым, трещит, лопается.

Бросаю велосипед на дорожке и бегу к дому. Там собралась толпа. Проталкиваюсь сквозь нее. В гуще всего этого — Марти и Люк. Сидят на земле среди леса ног. Падаю на гравий рядом с ними.

По-моему, они не сразу меня узнают. Ну конечно, прошло несколько месяцев и к тому же я выбрила почти все волосы.

— Люк, Марти, это я, Сара.

Две пары глаз изучают мое лицо, и потом Марти бросается ко мне, обхватывает меня руками за шею, а Люк начинает реветь.

— Где мама и папа? — спрашиваю.

— В доме.

— А там есть маленькая девочка?

Марти кивает:

— Она жила у нас. Все время плакала и плакала.

— Она там, в доме?

— Да.

— Где? Внизу? Наверху?

Мотает головой. Гляжу на дом. Передняя спальня рухнула на первый этаж.

— Они здесь были? В гостиной?

Он только пожимает плечами.

Кто-то хлопает меня по плечу. Поднимаю голову, вижу женщину, миссис Диксон, она живет через два дома от нас.

— Сара? — спрашивает она. — Это ты?

Глядит на меня так, будто я только что вылезла из летающей тарелки.

— Да, я. Я вернулась.

— Где же ты… твои родители… твои родители!

Она смотрит на дом, и тут раздается взрыв, и целое окно вылетает — рама, осколки стекла…

— Назад! Все назад!

— Миссис Диксон, — говорю я, — пожалуйста, возьмите мальчиков и уведите на дорогу, хорошо? Тут опасно.

Она хмурится:

— Естественно, а куда ты…

Передняя часть дома вся пылает, поэтому я бегу по тропинке к боковой двери, прикрывая лицо от жара. Кухня у нас сзади. Заглядываю в стекло на двери и вижу, что на полу лицом вниз лежит человек.

— Боже мой!

Это папа. Я знаю, это он.

— Что? — Рядом Вэл.

— Ничего. Там кто-то… на полу.

— Господи!

— Вэл, вернитесь. Здесь опасно.

— Никуда я не пойду. Я пришла тебе помочь.

Спорить с ней нет времени. Дергаю за ручку двери — заперто. Хватаю горшок с цветком и запускаю в стекло. Потом просовываю руку внутрь, поворачиваю ключ и вхожу.

Папа лежит ничком и не движется. Наклоняюсь, кладу руку ему на шею. Холодная. Нажимаю, пытаюсь найти пульс. Ничего. Его больше нет. В кухне жуткий бардак, но непохоже, что его чем-то ударило. Кажется, он просто рухнул где стоял.

Я боюсь его даже мертвого. Жду, что он вот-вот откроет глаза, схватит меня за руку, заорет.

«Сара, прекрати, — говорю я себе. — Прекрати. Брось его. Он покойник. Где Мия?»

За спиной стоит Вэл.

— Он что…

— Да, — говорю.

Иду в коридор, кричу:

— Эй! Эй, есть тут кто-нибудь?

Коридор завалило — кладка обрушилась.

Складываю руки рупором и снова кричу:

— Эй!

Никто не отвечает, только кровля трещит у нас над головой, только пыль и мусор сыплются перед нами, словно водопад. И жар — жар, который идет сверху.

И тут я слышу. Застываю и вслушиваюсь. Как хорошо я знаю этот звук, ведь он — это я. Вэл сзади, в коридоре. Она тоже кричит. Поворачиваюсь и кладу ей руку на локоть.

— Тс-с. Послушайте.

— Сара, здесь очень опасно. Надо уходить.

— Слышите ее?

Она замирает склонив голову набок:

— Нет, Сара. К сожалению, не слышу.

Над нами раздается оглушительный грохот — и тошнотворный треск разваливающейся крыши. Вцепляемся друг в дружку и валимся на пол, закрыв головы руками.