Заземелье. Романы 1-6 - Терри Брукс

Позволь тебе заметить, что именно твоя волшебная сила (или ее отсутствие) несколько лет назад довели меня до моего теперешнего положения! Нет нужды говорить, сколько зла ты сможешь принести, если твоя волшебная сила возрастет!

— Сколько зла?! Я смогу творить добро! — Советник повернулся к Абернети и наклонился к нему. — Я смогу найти способ превратить тебя в человека!

Абернети притих. Можно быть недоверчивым, но не до тупости. Больше всего на свете ему хотелось стать человеком.

— Советник, вы в этом уверены? — наконец спросил Бен.

— Так же, как и вы. Ваше Величество, — ответил волшебник. Он помедлил. — Однако странно, что в одну и ту же ночь было два сна…

— Три, — вдруг сказала Ивица. Все уставились на нее: советник не закончил предложения; Бен все еще старался понять важность вещего сна советника; Абернети и кобольды лишились дара речи. Она сказала…

— Три, — повторила Ивица. — Мне тоже приснился сон, он был удивительный и волнующий, может, даже более яркий, чем ваши.

Бен снова увидел ее лицо, выражавшее тревогу. Ивица стала от этого еще статнее, еще сильнее. Раньше Бен был занят другим и не обращал на нее внимания. Ивица не любила преувеличивать. Что-то на самом деле ее потрясло. В ее глазах было беспокойство, почти страх.

— Что тебе приснилось? — спросил Бен. Она заговорила не сразу. Казалось, над чем-то раздумывала.

— Я путешествовала по земле, знакомой, но неведомой. Это было в Заземелье и в то же время где-то еще. Я что-то искала. Была не одна, мои спутники — тусклые тени — что-то настойчиво шептали мне. Надо было торопиться, но я не понимала почему. Просто продолжала искать. — Она передохнула. — День сменился вечером, лунный свет заливал окружившие меня леса. Теперь я осталась одна. И так испугалась, что не могла даже позвать на помощь, хотя нужно было. Туман наплывал, тени сгустились и придвинулись так близко, что чуть не поглотили меня. — Она погладила руку Бена и сжала ее. — Ты был нужен мне, Бен, очень нужен; мысль, что тебя нет рядом, была невыносима. Казалось, внутренний голос шептал мне, что, если я не вернусь из этого путешествия как можно скорее, я потеряю тебя. Навсегда.

Ивица так произнесла последнее слово, что у Бена поползли мурашки по коже.

— Потом передо мной вдруг появилось существо, видение, возникшее из предрассветного тумана. — Зеленые глаза сильфиды вспыхнули. — Бен, это был единорог, такой странный и очень темный, что казалось, он впитывает белый свет луны, как губка воду, и ничуть не светлеет. Это был единорог, но не белый, как в прежние времена, а иссиня-черный. Он встал на моем пути, наклонил рог и стал бить копытами о землю. Стройное тело изогнулось и изменило форму, и даже почудилось, что это скорее демон, злой дух, а не доброе создание из царства фей. Он стоял передо мной, словно огромный разъяренный зубр. Затем двинулся на меня, и я побежала. Я почему-то знала, что он не должен касаться меня: если он до меня дотронется, я пропала. Я бежала быстро, но черный единорог не отставал. Он охотился за мной. Он твердо решил меня поймать.

Ивица часто дышала, ее тонкая фигурка напряглась от захлестывающих чувств. В комнате стояла мертвецкая тишина.

— И тут я заметила, что в руках у меня уздечка из золотых нитей, из настоящих золотых нитей, которые пряли и сплетали феи прежних дней. Я не знала, как у меня оказалась эта уздечка; я только знала, что терять ее нельзя. Потому что это единственная уздечка в мире, которая может усмирить черного единорога. — Ивица еще крепче сжала руку Бена. — Я бежала и искала тебя, Бен. Я понимала, что уздечку надо отдать именно тебе, и, если я сейчас не встречу тебя, черный единорог непременно настигнет меня и…

Она умолкла, ее глаза пристально посмотрели на Бена. На миг он забыл все, что она только что сказала, он чувствовал лишь ее взгляд, прикосновение ее руки. Ивица предстала вдруг той невероятно красивой женщиной, которую Бен встретил почти год назад, когда она купалась обнаженной в водах Иррилина; она походила тогда одновременно на сирену и на дитя фей. Этот образ никогда не покидал Бена. Как только он видел Ивицу, воспоминание возникало снова и снова.

Наступило неловкое молчание. Лишь Абернети откашлялся.

— Урожайная выдалась ночь для снов, — лукаво заметил он. — Кажется, все присутствующие, кроме меня, что-то видели. Сапожок, тебе что-нибудь снилось

— друзья в беде, волшебные книги или черные единороги? А тебе. Сельдерей?

Кобольды тихо зашептались и вместе покачали головами. Но настороженный взгляд их смышленых глаз говорил о том, что они относятся к таким снам не так легко, как Абернети.

— И еще одно, — все еще глядя только на Бена, сказала Ивица. — Я убегала от зверя, который гнался за мной, то ли от черного единорога, то ли от дьявола, и проснулась. Я проснулась, но знала, что сон не кончился, что будет продолжение.

Бен прервал раздумья и медленно кивнул.

— Иногда один и тот же сон приходит несколько раз… с перерывами.

— Нет, Бен, — твердо прошептала Ивица. И отпустила его руку. — Этот сон напоминал твой: это был скорее не сон, а предостережение. Мой король, я получила предостережение. Существа из царства фей точнее постигают смысл снов. Мне показали то, что я должна знать, но показали не все.

— В летописях Заземелья встречаются рассказы о явлении черного единорога,

— внезапно объявил советник Тьюс. — Помнится, мне раза два попадались эти истории. Это было давно, и сообщения о таких случаях ничем не подтверждены. Единорог считался тогда порождением дьявола, обладающим такой зловещей силой, что человек погибает от одного взгляда на это существо…

Нетронутая пища и питье остывали в расставленных на столе тарелках и чашках, о завтраке забыли. В столовом чертоге было тихо и пусто, но Бен ощущал на себе чьи-то взгляды. Это было неприятное чувство. Он быстро взглянул на угрюмое лицо советника, а потом снова на Ивицу. Если бы Бену рассказали ее сон, возможно, даже в придачу и сон советника, а самому Бену ничего бы не привиделось, он оставил бы эти сны без внимания. Бен не особенно верил в сновидения. Но воспоминания о Майлзе Беннетте, сидящем в мрачной конторе, Майлзе, который почти обезумел от тревоги, потому что Бена не было рядом в нужную минуту, нависло над Беном, словно облако. Воспоминание было такое яркое, словно Бен увидел его наяву. И в рассказах друзей сквозила та же напряженность, впечатлительность Ивицы и Тьюса только усиливала острое ощущение, что такие мучительные сны