Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Есугэй взглянул на него.

— И что дальше?

— В данный момент? Легион понес потери. На курултае будут созданы трибуналы. Гордыня будет покарана, верность вознаграждена. На следующей охоте мы снова будем едины. Это первый шаг.

— А после этого?

Хан продолжал смотреть на звезды. Лицо со шрамом было более напряженным, чем раньше. Примархи не старели, не так как смертные, но, тем не менее, они не были полностью свободны от разрушительного воздействия времени.

— Хоруса необходимо остановить, — сказал он тихо. — Ради спасения всех нас. Мы перенесем войну в космос и воспользуемся своими сильными сторонами.

— Этого будет недостаточно.

— Это замедлит его.

— Тогда, где все закончится?

Хан не ответил.

— Перед тем как мы направились к Просперо, Хенрикос задал мне вопрос, — продолжил Есугэй. — Верю ли я, что вы приняли то же решение, что и мы.

— Что ты ответил?

— Что я верю в вас.

— Ты именно это имел в виду?

— Я понятия не имел, как вы поступите. Были ночи, когда я боялся, что вы можете вспомнить о старой дружбе. Если быть честным, вы никогда не виделись с глазу на глаз со своим отцом, как и с его окружением.

Хан кивнул.

— Не буду убеждать в обратном. Если бы ты спросил меня на Чондаксе, во что мне хочется верить, то я бы ответил, в то, что Хоруса оклеветали. Я почти отдал приказ направиться в Алакксес. Если бы Альфа-Легион не вмешался, я мог бы так поступить.

— Но это не XX Легион удержал вас.

— Нет, не он.

Хан припомнил те события, когда говорящие со звездами ежечасно передавали противоречивые послания. Он вспомнил муки, испытываемые от своей нерешительности, скрытые ото всех, за исключением Цинь Са.

— Что тогда?

Хан взглянул на Есугэя.

— Потому что именно этого я и желал. Потому что я хотел, чтобы это было правдой. Это было легкое решение, которого жаждали мои сердца.

Примарх мрачно улыбнулся.

— А если мы и научились чему-нибудь на нашей родине, так это тому, что нельзя выбирать легкий путь. Успокоение ведет к упадку. Достойный поступок всегда труден.

Есугэй обдумал слова повелителя.

— Вы говорите, как задьин арга.

Хан засмеялся. Звук смеха был чистым, возможно более резким, чем прежде, но свободным от сомнений.

— Я не такой, — ответил он, вернувшись к созерцанию звезд. Пустота смотрела в ответ, словно заманивая в свои раздираемые войной объятия. — Я Боевой Ястреб, беркут, скиталец. Я — дух разрушительного пламени, неуловимый, повелитель синего неба. Я заходил дальше всех моих братьев, и никто из них не знает, что у меня на уме.

В этот момент Джагатай почувствовал, как в нем пробудилась прежняя свирепость, то старое чувство, которое Чондакс изрядно поубавил, но не смог погасить полностью.

— То, что говорят о ястребах тоже верно, — сказал он с сияющими глазами. — Ты говорил это себе много раз — мы никогда не забываем суть охоты. В конце концов, мы всегда возвращаемся на руку, которая выпустила нас.

Именно об этом ему говорил Магнус.

«У тебя все еще есть выбор, брат».

— И когда пробьет час, — сказал он, — чего ни потребует судьба, Белые Шрамы будут на Терре.

Грэм Макнилл

Вор откровений

— Действующие лица ~

Магнус Красный — примарх легиона Тысячи Сынов.

Азек Ариман — колдун легиона Тысячи Сынов.

Астинон — бывший легионер Тысячи Сынов.

Амон — капитан 9-го братства легиона Тысячи Сынов.

Катомат — легионер Тысячи Сынов.

Собек — легионер 1-го братства, практикус главного библиария Аримана.

Из всех истин, что постиг Азек Ариман, мудрец из Корвидов, эта была самой неприятной. Понимание того, что настоящее знание приходит с пониманием масштабов своего неведения. Он полагал, будто знает тайны Великого океана и его бессчетных сложностей, но события на Просперо показали, что вся его былая уверенность утекла сквозь пальцы, как пыль.

Башня Аримана, спирально закручивающиеся чертоги белого камня, возведенная на краю геомантически нестабильного плато, была истинным образцом красоты. Пусть мерцающие руины Тизки перенеслись в этот пропитанный варпом мир, но Ариман не мог заставить себя занять былые покои. Та часть его жизни завершилась, и Ариман предпочел воспользоваться силами, которые даровал этот мир, чтобы сотворить новые владения. Похоже на сделку с дьяволом, но благодаря ей Тысяча Сынов могли снова вознестись до вершин минувшей славы и оправдать свои действия в глазах тех глупцов, которые подписали им приговор.

Книга Магнуса, последний подарок от примарха, лежала открытой на кафедре из стекла и серебра. Тяжеловесные страницы шелестели своей загадочной жизнью. Из накопленных знаний, что хранились в сожженных библиотеках Просперо, уцелело очень немногое, но то, что удалось спасти, было сложено на одном бесконечном стеллаже, спиралью поднимавшемся от основания башни до самого шпиля. Именно там, на вершине, Ариман и работал. Перед ним, удерживаемая в неподвижном состоянии искрящимися цепями из света, парила фигура. Тело, которое некогда принадлежало легионеру, совершенное воплощение всего, чего удалось достичь человечеству, паладин просвещения, но теперь не более чем монстр.

Когда-то он был Астиноном, воином братства Пиридов, пока изменение плоти не забрало его. Он парил в метре над зеркальным полом, на его коже трепетал огонь. Фосфорно-яркие следы очерчивали вены, по которым сквозь призрачную плоть струилась эфирная энергия. В запавших глазницах тлели демонические угольки, а губы были растянуты в оскале пылающего жнеца. Рот шевелился, но из горла Астинона не выходило ни единого звука, лишь вырывались раскаленные сполохи обжигающего воздуха. Трансформированный легионер был заключен в концентрические круги, обереги, которые веками использовали практикусы Тысячи Сынов, выпуская свои тела в эфир. Так они держали обитателей Великого океана в узде, и тем же образом могли сдерживать существо из бездны. Вокруг Астинона лунным каустиком были выведены девять кругов, три из них уже сгорели, серебристый блеск каждого кольца постепенно тускнел, пока не становился черным. Блеск седьмого кольца уже начинал меркнуть.

Ариман многое узнал из тел изменившихся плотью воинов, которых ему удалось схватить. Объединив собственные провидческие таланты с биотрансформативной эмпатией Катомата, он исследовал гибридное телосложение сорока пяти изменившихся бывших братьев, каждый раз узнавая чуть больше о мутациях, что терзали тела легионеров. Ариман ходил вокруг шипящего огненного создания, в которое превратился Астинон, позволяя чувствам проникнуть в горящее буйство энергии внутри него.

+ Снова, Азек? + эхом раздался у него в голове голос Астинона. + Зачем ты продолжаешь эту бессмыслицу? +

Ариман не пытался оправдать того, чем занимается. Этот воин был уже потерян. Те, кто выиграют от плодов его стараний, услышат оправдания, и к тому времени будет уже неважно, как именно он сумел их спасти. Если Ариман и чувствовал гордость при подобных мыслях, то не подал вида.

— Ты обречен на неудачу, Азек, — произнес Астинон. — Конечно, ты это знаешь. Мне сказать, почему?

— Ты все равно скажешь, поэтому мне лень спрашивать, — ответил Ариман.

Горящая улыбка Астинона стала шире.

— Ты потерпишь неудачу потому, что полагаешь, будто изменения плоти следует бояться. Ты считаешь его проклятьем, но не видишь того, какое оно благо.

Взором Корвида Ариман проник сквозь внешние слои пылающей плоти воина.

— Благо? — переспросил Ариман. — По-твоему, благо — позволить всему тому, кем ты когда-то был, исчезнуть? Стоять на границе просвещения, только чтобы быть низвергнутым в пропасть мутаций? Это твое благо? Нет… Когда-то ты был великим, но теперь ты чудовище.

— Чудовище? — истерически рассмеялся Астинон. — Изменение плоти показало мне, что есть немного чудовищ, оправдывающих тот страх, что мы оказываем на них. Ты боишься того, во что превращаемся я и остальные, но каждый таит в себе монстра. Особенно ты, Азек.

Ариман знал, что каждое слово Астинона было рассчитанным на то, чтобы проскользнуть сквозь трещины в его сознании, и что больнее всего жалили те шипы, в которых таилась правда. Он прогнал слова Астинона из разума и проследил бессчетные пути будущего, которые следовали за искажением плоти Астинона. Пока огненное существо спорило и насмехалось над ним, Ариман наблюдал за тысячей вероятностей гиперэволюции Астинона. В некоторых случаях огонь целиком поглотит его. В других он растворялся и угасал, но ни в одной из них не происходило наоборот. Без постороннего вмешательства тело Астинона будет лишь глубже погружаться в варп.