Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Мингслей хихикнул, как будто поведанное женщиной было необыкновенно забавно.

— А я, — проговорил он так, будто речь шла о многолетних жизненных наблюдениях, — давно открыл для себя, что обостренное восприятие художника великолепно умасливается перезвоном монет. Так что уверен — сообща мы сумеем преодолеть все твои предрассудки. Обещаю: оплата твоего труда превзойдет все ожидания. Ты и сейчас своей возней с обычным деревом зарабатываешь, по-моему, очень пристойно. Но когда ты примешься делать бусы из диводрева, мы сможем заламывать цену… какую ни пожелаем. Я серьезно! Мы предложим покупателям то, что им никто ни разу не предлагал! Мы с тобой — два сапога пара. Мы в этом городе чужаки. Зато разглядели то, чего у себя под носом не видели местные…

— Два сапога?.. А по-моему, нам вообще разговаривать не о чем.

Судя по голосу, женщина не думала идти на какие-либо уступки. Но Мингслей точно не слышал.

— Да ты, — ликовал он, — приглядись только, каков материал! Тонкие прямые волокна! А цвет! Чистое серебро! Уйма досок, и ни на одной ни сучка! Ни на одной! Какое дерево! — и полностью в твоем распоряжении. Чего только из него можно наделать! Даже если снять носовую фигуру, привести в порядок и продать отдельно, диводрева останется ещё столько, что не одну мастерскую — целую промышленность хватит основать. И мы не будем ограничиваться твоими обычными бусами да амулетами. Шире надо на вещи смотреть, шире! Стулья, спинки кроватей, столики, украшенные резьбой… И, естественно, колыбельки. Вообрази только, каков будет престиж! Укачивать первенца в колыбельке, целиком вырезанной из диводрева!.. А что будет, — увлекся Мингслей, — если увенчать изголовье такой колыбельки женскими лицами? Да ещё разузнать, каким образом их оживляют? Мы обучили бы их распевать колыбельные. Ничего себе, а? Люлька, которая сама качает младенца и сама ему песни поет…

— Жуть, — ответила женщина. — В дрожь бросает, как только подумаю.

— Значит, боишься диводрева? — Мингслей разразился лающим смехом, — Неужели местные суеверия и до тебя добрались?

Женщина огрызнулась:

— Дерева бояться мне незачем. Вот людей вроде тебя — это да. Вы же лезете в воду, не зная броду. Погоди немного, подумай! Купцы из старинных семейств Удачного — самые ушлые торговцы, каких только видели здешние края. И, если они не покупают и не продают диводрево — должна быть причина, и очень веская. Ты своими глазами видел: носовая фигура живая. Но ты не спросил себя, как и почему, а сразу собрался засуча рукава сколачивать стулья и столы из того же самого материала. И вообще… Стоять перед лицом живого существа и весело рассуждать о мебели, которую можно сделать из его тела…

Мингслей хмыкнул:

— Не стал бы спешить с утверждением, что это существо взаправду живое. Ну да, один раз оно шевельнулось и подало голос, так что с того? Куклы-марионетки тоже двигаются, когда их за ниточки дергают. А попугаи, случается, разговаривают. И что же, ты их всех предлагаешь людьми считать?

Похоже, ему было смешно.

— Чего ради ты мелешь всякую чепуху? — поинтересовалась женщина. — Думаешь таким образом заставить меня переменить свое мнение? Я ведь бывала у северной стены, где причаливают живые корабли. Спорю на что угодно, что и ты туда приходил… Так вот, живые корабли, которые я там видела, называются живыми бесспорно не зря. Больше того, каждый из них — личность! Так что вот так, Мингслей. Сам себе ты можешь врать сколько угодно и убеждать себя в чем только хочешь. Но меня — уволь. Отговорками и полуправдой ты меня на себя работать не вынудишь. Нет уж. Я вправду заинтересовалась, когда ты мне рассказал, будто здесь валяется умерший живой корабль и есть возможность использовать его диводрево. Но даже и тут ты солгал мне. Поэтому не вижу больше причин торчать тут с тобой под дождем. Дело, которое ты предлагаешь, неправедно, и я в нем участвовать не собираюсь.

Совершенный слышал, как удалялись её шаги, как Мингслей продолжал кричать:

— Это глупо! Ты отказываешься от таких денег, которые и представить не можешь!

Женщина остановилась… Совершенный навострил уши, как только мог: «Неужели вернется?..» Но вернулся только и её голос. Она не стала кричать, но слышно было очень хорошо и отчетливо.

— Ты, Мингслей, — холодно проговорила она, — совсем перестал видеть разницу между выгодным — невыгодным и добром — злом. Ты окончательно запутался. А я — пока ещё нет.

И она снова двинулась прочь. Походка была по-мужски твердая и явственно гневная. Потом дождь ещё больше усилился; капли лупили так, что, должно быть, причиняли боль человеческой коже. Совершенный услышал ворчание Мингслея, недовольного ливнем.

— Уж эти мне художественные натуры! — фыркнул тот вслух. — Ничего, никуда не денется, обратно придет… — Он помолчал и вдруг обратился прямо к Совершенному: — Корабль! Эй ты, корабль! Ты что там, вправду живой?

Совершенный не стал отвечать.

— Если ты живой, то глупо с твоей стороны делать вид, будто не замечаешь меня. Я ведь твой будущий хозяин. Это лишь вопрос времени. Так что в твоих собственных интересах мне заранее сообщить то, что я хочу знать. Ты сам по себе — или ты неотъемлемая часть корабля?

Совершенный молчал, подставляя лицо хлещущему дождю.

— Если отпилить тебя от корабля — это тебя убьет? — понизив голос, осведомился Мингслей. — Я, знаешь ли, именно так и намерен с тобой поступить…

Убьет это его или нет — Совершенный не знал. Поэтому он просто предложил Мингслею:

— А ты подойди сюда да попробуй.

После этого тот почему-то очень быстро собрался и куда-то ушел.

Корабль снова остался один под изматывающим дождем… Когда рядом снова зазвучал женский голос, он не вздрогнул, лишь медленно повернул голову, чтобы лучше слышать.

— Корабль, — сказала она. — Можно мне подойти?

Он ответил:

— Мое имя — Совершенный.

— Совершенный, можно мне подойти?

Он задумался.

— А свое имя ты мне не хочешь сказать?

Женщина чуть помедлила.

— Меня зовут Янтарь…

— Это не твое настоящее имя.

— У меня было много имен, — ответила она помолчав. — Я назвала то, которой мне подходит всего болеет? — здесь и сейчас.

«А ведь могла бы просто солгать мне. Не солгала…» Он протянул раскрытую ладонь в направлении её голоса:

— Янтарь…

Это была своего рода «проверка на вшивость». Он знал, как выглядела его громадная лапища в сравнении с человеческой. Когда его пальцы сомкнутся на её кисти, он ей с легкостью руку выдернет из плеча… Если захочет, конечно.

Он слушал её дыхание и частые шлепки дождевых капель по плотному береговому песку… Вот она сделала два быстрых шага и вложила ему в ладонь