Обманы - Джудит Майкл

— Да, вспоминаю свое обещание и прошу великодушно простить меня. Я был в Бонне, а Джоли в Турции. Я прослышал тут недавно об инциденте, случившемся с вами на вечере у леди Шассон.

— Да, я поскользнулась с аистом в руках.

— Удивительно. Вы такая изящная леди. К тому же хорошо представляете себе хрупкость фарфора, и вдруг такое… Впрочем, как мне передавали, это было связано с небольшой ссорой с Розой Рэддисон?

— Ты обо всем узнал, находясь в Бонне?

— Нет, в Париже. Леди Шассон навещала своих знакомых, ну и… Мир тесен, не правда ли? Особенно для нас.

— Да, — ответила Стефания с печальной улыбкой. Когда-то мир Сабрины казался ей просто необъятным космосом по сравнению со скованной узостью Эванстона. — А чем Джоли занимается в Турции?

— Фотографирует вскрытый тайник с вазами, которые пытались контрабандой вывезти из страны. Я как раз и звоню затем, чтобы попросить помощи. Теперь мы уверены, что подделки — всего лишь побочное поприще, никак не связанное с главными операциями. Большие деньги делаются на контрабанде из тех стран, правительства которых запретили вывоз предметов антиквариата. Некто — нам пока неизвестный — финансирует деятельность бандитских групп в этих странах, где они грабят музеи, могилы, старинные замки. Затем этот некто вывозит награбленное незаконным путем из страны и продает в Америке. Вы слышали что-нибудь подобное?

— Я?.. Видишь ли…

— Впрочем, вас это не затрагивает непосредственно, потому что вы не продаете такие товары. Речь идет о произведениях искусства и драгоценностях из богатых турецких и египетских захоронений, скульптурах из храмов Камбоджи, Таиланда, Колумбии… Даже целые секции храмов древности, представляете? Дверные проемы, ворота решетки, стены, алтари…

— Но как я могу помочь тебе, если я этим не занимаюсь?

— У нас есть основания полагать, что контрабанда находится в руках Ивана Ласло, который обозначен как владелец «Вестбридж импорт», и Рори Карра. Они хранят все на своих складах. Некоторые вещи предназначаются для конкретных покупателей, другие продаются через легальные магазины. Но, похоже, в один прекрасный день Ивану и Рори пришло в голову дополнительно подзаработать, поэтому они занялись фальшивками и подделками.

— Кто на самом деле владеет «Вестбриджем»?

— О, таинственный мистер Икс, которого нам пока не удалось вычислить. Когда это произойдет, картина окончательно прояснится. Теперь до нас дошли сведения, что между мистером Иксом и его шестерками назревает конфликт из-за дележа денег. Кроме того, мистер Икс боится, что его контрабандистские увлечения могут выплыть на свет через бизнес фальшивок, которым занимаются его подчиненные. Собственно говоря, так все и произошло. Воры всегда, в конце концов, прогорают, не так ли? Поэтому мы и подумали, что вы могли что-нибудь слышать про УГО. Слухи о торговцах, которые внезапно исчезли или уволились, слухи о дельцах, которые неожиданно отыскали новых партнеров… Возможно, сразу целая партия незаконного товара одновременно всплывет на разных рынках. Если у вас что-нибудь появится интересное, позвоните нам в Париж. Через две недели мы будем в Лондоне. Уделите нам вечерок для ужина и приятной беседы?

— Хорошо. «Через две недели меня здесь уже не будет». Брайан внес в кабинет корреспонденцию:

— Звонила Габриэль де Мартель, миледи. Просила перезвонить ей. Вы хотите поесть?

— Нет, спасибо, Брайан. Я скоро пойду. Набирая номер Габриэль, Стефания стала проглядывать почту.

— Сабрина, — сказала Габриэль. — Брукс звонил. От Сабрины пришло письмо. Стефания распечатала его.

— Я не стала с ним говорить. Попросила миссис Тиркелл передать, что меня нет. «Новости из жизни Эванстона. Из жизни семьи. Чепуха. Ничего личного…»

— Но теперь я подумала, что будет лучше, если я позвоню ему. Он всегда начинает злиться, когда… «Как такое возможно?! Ничего личного в письме, где речь идет о собственной семье?!»

— Но я ничего не хотела предпринимать самостоятельно, не переговорив предварительно с тобой. Если я сделаю что-то не так, потом не поправишь…

«Ни одного упоминания о Гарте».

— Кроме того, я не до конца уверена относительно того, что… сказать ему.

Они не говорили уже целую неделю. Стефания не хотела звонить в Эванстон. Образ Макса заполнял все ее мысли.

— Сабрина? Ты слушаешь меня?

— Да, Габи. — Несмотря на свои размышления, Стефания прислушивалась и к тому, что говорит подруга. — Я не думаю, что тебе нужно ему звонить.

— Ты считаешь, я должна выждать?

— А ты сама разве так не считаешь? Необходимо не много подождать, потянуть время. Это наполнит вас обо их уверенностью относительно того, что нужно делать. Нельзя допустить, чтобы вы… обманывали друг друга. Или, что еще хуже, самих себя. Габриэль вздохнула в трубку:

— Ты права. Мне нужно быть благоразумной. Но это… так скучно! Я ненавижу благоразумие и трезвый, холодный расчет…

Стефания прикинула в уме время и поняла, что в Эванстоне только рассветает. Через несколько часов Сабрина пойдет на встречу с Натом Голднером, сделает повторный рентген… Через несколько часов она позвонит в Лондон и сообщит Стефании о результатах. Значит, у нее в запасе совсем мало времени. Но все-таки достаточно для того, чтобы еще раз хорошенько подумать о Максе.

Они вместе провели выходной в его новом доме, ели обед, принесенный из лучшего в Лондоне ресторана и сервированный на столе в кабинете. Его служанка принесла хозяину пурпурный домашний халат, и он надел его. На Стефании было платье из синего бархата, которое дважды оборачивалось вокруг талии. Она закатала широкие рукава и закрепила их на локтях шнурками, оставленными рабочими. Волосы ее были распущены, глаза горели, каждый нерв чутко реагировал на малейшее изменение температуры, на дуновение воздуха, на прикосновение солнечного луча к нежной коже ее лица, на ласки Макса ее груди…

Крепкий кофе утром и бокал сухого бургундского вечером. Вино изумительно серебрилось в умирающих отблесках огня, горевшего в камине.

Умело, стимулируя свои чувства и переживания, она дошла до крайней черты желания и возбуждения. В ее взгляде сверкал триумф страсти.

— Ах, ты моя утонченная и изящная красавица, — сказал Макс.

— Похвала, данная знатоком, всегда приятна, — отозвалась она беззаботно, но сильный пожар ее страсти не угасал.

В понедельник же, сидя в кабинете, она спрашивала себя: а какой, собственно, мог быть триумф? Отнюдь не триумф привязанности, тем более дружбы. Триумф страсти. «И этот триумф является последним чудом доброй феи в моей сказке, — подумала она. — Последним. Я хотела жить абсолютно так же, как жила Сабрина. Испытать все, что она испытывала. Вкусить все прелести ее жизни. И вот последнее чудо: расчетливая чувственность Макса Стуйвезанта».