Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

— Но кровь-то откуда?

— Кровь да…

— Не морочь себе голову и мне тоже. Вот у меня тут дельце, послушай…

— Ну, я пошел.

Легко давать советы, когда это тебя ни к чему не обязывает. Я сам люблю их давать.

Мир устроен так, что одно явление перерастает в другое, количество переходит в качество неуловимо ни для глаза, ни для сознания. Сколько зерен нужно положить вместе, чтобы считать их кучей? Два зерна, пожалуй, еще не куча, пять зерен — пожалуй, уже куча. А три, четыре? Ни да, ни нет. В деле Бахтадзе я столкнулся с чем-то подобным. Ситуация оказалась пограничной между «доказано» и «не доказано», между «да» и «нет». В юридической практике такие случаи не редкость. Они-то и создают сложности для правовой оценки того или иного явления. Легко принимать решение, когда жизненная ситуация укладывается в формулу закона как скрипка в футляр. Труднее, когда жизнь не желает втискиваться в заготовленные для нее «футляры» — законы. И дело тут не в узости законов как таковых, а в неисчерпаемом, непредсказуемом многообразии всего сущего.

Так что же, тупик? Нет, тупиков в юстиции не бывает. И я принимаю решение.

Есть неписаное правило: «Лучше освободить виновного, чем осудить невиновного». Мудрее этого правила люди пока не придумали. Но когда анализ всех «за» и «против» никаких результатов не дал, и когда, кажется, что тупик неизбежен, это правило становится законом.

Из двух зол надо выбирать меньшее. И если есть один потерпевший, который пострадал от преступления, пусть не будет второго, пострадавшего от правосудия.

Два тома в твердых коричневых корочках переместились с правого угла на середину стола, в исходное рабочее положение. На чистый лист бумаги легла крупными буквами первая строчка: «Протест в порядке надзора». Решение принято, и теперь все зависит от того, смогу ли я быть убедительным. Ведь не мне отменять приговор, а суду, суду надзорной инстанции. Я должен убедить его сделать это.

Работа над протестом — всегда испытание позиции на прочность. Бывает так, что в уме все продумаешь, до мелочей, а сядешь писать — и… не идет документ, вымученным каким-то получается, не строятся аргументы и факты, не цепляются друг за друга. Просидишь, промучишься и поймешь, что не то делаешь.

Вот и теперь не получается. Мешают неопределенность, незаконченность, они выпирают из дела, не дают построить логическую цепочку доводов. Думалось вначале, что смогу обратить эту неопределенность в аргумент, сформулировать из нее доказательство в пользу своей позиции, но оказалась она как сухой песок — леплю, утрамбовываю, а она протекает сквозь пальцы и какой бы то ни было формы принимать не желает.

Листаю дело: протоколы, постановления, акты, характеристики. Все знакомо, все известно и изучено. Акт судебно-медицинской экспертизы трупа: тоже вроде бы ничего нового уже не извлечешь. Следом за актом конверт подшит без надписи. В описи документов он не значится. Что там? Пытаюсь открыть, но он намертво вшит в дело. Обстригаю краешек ножницами. Достаю фотографию, на ней надпись: приложение к акту, судебно-медицинской экспертизы. Эксперт зафиксировал вид раны на шее Гущина. Голова запрокинута, рана зияет страшным провалом. В глубине просматриваю порушенные органы. Надрезанная толстая, хрящевидная труба…

Вообще-то фотографии к судмедзаключениям прикладывать необязательно, но они и не мешают. Эта фотография поражала ужасным видом раны. Взгляд невольно вновь и вновь тянулся к ней. Сколько же может прожить человек с такой раной? Этот вопрос возник непроизвольно и вначале задел лишь краешек сознания. А потом возник вновь и ужалил, заставил вздрогнуть, дал толчок к лихорадочной работе мысли. Мгновенно открываю заключение экспертизы. Да, так и есть, на вопрос о продолжительности жизни после нанесения ранения эксперт не отвечал. Ему такой вопрос не задавался. А не задавался потому, что в рамках официальной версии он был просто излишним.

В памяти всплыли протоколы допросов свидетелей Ефремова, Петровой и Петрова. Их показания выглядели вначале как мало о чем говорящие. Надо было опросить жильцов подъезда, их и опросили, но полученная информация, казалось, не несла в себе ничего нового, она была в пределах того, что уже считалось известным.

Видел ли суд фотографию? Наверняка нет, потому что конверт с того момента, как был подшит, не распечатывался.

Звоню в институт судебной медицины, прошу прислать опытного эксперта. Назавтра он у меня в кабинете. Даю ему фотографию.

— Скажите, профессор, с такими ранами медицина в состоянии справиться?

Эксперт долго и с интересом смотрит на фотографию.

— В принципе — да. Но это, если бы рядом по счастливой случайности оказался хирургический стол.

— Тогда вопрос конкретнее: можно ли по этой фотографии сделать суждение о времени наступления смерти после нанесенного ранения?

Эксперт вновь углубился в изучение фотографии. С ответом не спешил, вертел снимок и так и эдак. Потом вздохнул, положил фотокарточку на стол и сказал:

— Лучше бы, конечно, делать такие суждения не по фотографии, а по трупу.

— Потерпевший похоронен год назад. Даст ли сейчас результаты эксгумация трупа?

— Нет, теперь уже нет.

— Тогда давайте говорить о фотографии. Так как же?

— Рана, конечно, очень серьезная, разрушения большие. Но на фотографии недостаточно проработаны детали. Вот здесь, видите, затемнено, слишком большая контрастность. Может быть, сохранился негатив? Мы бы сами отпечатали.

— Негатива в деле нет.

— Но он может быть в бюро судмедэкспертизы. Эксперты обычно сохраняют негативы некоторое время.

— Попробуем получить.

Был у меня еще один вопрос к профессору, но я не решался его задать, боясь показаться невежественным. Да и вопрос какой-то немедицинский. Впрочем, будь, что будет.

— Скажите, профессор, если человек умер, а перед смертью он был в сильной степени опьянения, будет ли от него пахнуть алкоголем?

— Пахнуть? Признаться, мне таких вопросов еще никто не задавал. Что ж, извольте. Запах алкоголя обычно распространяется с дыханием. А если дыхания не будет, не будет, как вы понимаете, и запаха.

— Значит, если подгулявший муж, придя домой, надолго запрет дыхание, жена может и не заметить, что он пьян?

— Жена не заметит? Что вы! Впрочем, этот вопрос выходит за пределы моей компетенции.

— Ну и на