ПСС, т.1 - Владимир Ленин

432 В. И. ЛЕНИН

Основная ошибка г. Михайловского именно и состоит в абстрактном догматизме его рассуждений, пытающихся обнять «прогресс» вообще вместо изучения конкретного «прогресса» какой-нибудь конкретной общественной формации. Когда г. Струве вы­ставляет против г. Михайловского свои общие положения (вышевыписанные), он по­вторяет его ошибку, уходя от изображения и выяснения конкретного прогресса в об­ласть туманных и голословных догм. Возьмем пример: «Гармоническая целостность индивидуума в своем содержании определяется степенью развития, т. е. дифференциа­ции группы», — говорит г. Струве и пишет эту фразу курсивом. Однако, что следует понимать тут под «дифференциацией» группы? Уничтожение крепостного права уси­лило эту «дифференциацию» или ослабило ее? Г. Михайловский решает вопрос в по­следнем смысле («Что такое прогресс?»); г. Струве решил бы его, вероятно, в первом

— ссылаясь на усиление общественного разделения труда. Один имел в виду уничто­ жение сословных различий; другой — создание экономических различий. Термин так неопределенен, как видите, что его можно натягивать на противоположные вещи. Еще пример. Переход от капиталистической мануфактуры к крупной машинной индустрии можно бы признать уменьшением «дифференциации», ибо детальное разделение труда между специализировавшимися рабочими прекращается. А между тем не может под­ лежать сомнению, что условия развития индивидуальности гораздо благоприятнее (для рабочего) именно в последнем случае. Вывод отсюда — тот, что неправильна уже са­ мая постановка вопроса. Автор сам признает, что существует также антагонизм между личностью и группой (о чем и говорит Михайловский). «Но жизнь, — прибавляет он,

— никогда не слагается из абсолютных противоречий: в ней все текуче и относитель­ но, и в то же время все отдельные стороны находятся в постоянном взаимодействии» (39). Если так, — то к чему же было и выставлять абсолютные соотношения между группой и личностью? — соотношения, не относящиеся к строго определенному мо­ менту развития определенной

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 433

общественной формации? почему было и не отнести всю аргументацию к вопросу о конкретном процессе эволюции России? У автора есть попытка поставить вопрос таким образом, и если бы он выдержал ее последовательно, его аргументация много выиграла бы. «Только разделение труда, — это грехопадение человечества, по учению г. Михайловского, — создало условия для развития той «личности», во имя которой г. Михайловский справедливо протестует против современных форм разделения труда» (38). Это превосходно сказано; только бы вместо «разделения труда» следовало сказать «капитализм» и даже еще уже: русский капитализм. Прогрессивное значение капита­лизма состоит именно в том, что он разрушил прежние узкие условия жизни человека, порождавшие умственную тупость и не дававшие возможности производителям самим взять в руки свою судьбу. Громадное развитие торговых сношений и мирового обмена, постоянные передвижения громадных масс населения разорвали исконные узы рода, семьи, территориальной общины и создали то разнообразие развития, «разнообразие талантов, богатство общественных отношений» , которое играет такую крупную роль в новейшей истории Запада. В России этот процесс сказался с полной силой в порефор­менную эпоху, когда старинные формы труда рушились с громадной быстротой и пер­вое место заняла купля-продажа рабочей силы, отрывавшая крестьянина от патриар­хальной полукрепостнической семьи, от отупляющей обстановки деревни и заменяв­шая полукрепостнические формы присвоения сверхстоимости — формами чисто капи­талистическими. Этот экономический процесс отразился в социальной области «общим подъемом чувства личности», вытеснением из «общества» помещичьего класса разно­чинцами, горячей войной литературы против бессмысленных средневековых стеснений личности и т. п. Что именно пореформенная Россия принесла этот подъем чувства лич­ности, чувства собственного достоинства, — этого народники не станут, вероятно,

* К. Marx. «Der achtzehnte Brumaire», S. 98 u. s. w. (К. Маркс. «Восемнадцатое брюмера», стр. 98 и ел.

Ред.)115.

434 В. И. ЛЕНИН

оспаривать. Но они не задаются вопросом, какие материальные условия повели к это­му. При крепостном праве, разумеется, ничего подобного быть не могло, — и вот на­родник приветствует «освободительную» реформу, не замечая, что он впадает в такой же близорукий оптимизм, как буржуазные историки, про которых Маркс сказал, что они смотрят на крестьянскую реформу сквозь clair obscur «эмансипации», не замечая, что эта «эмансипация» состояла только в замене одной формы другою, в замене фео­дального прибавочного продукта буржуазною прибавочного стоимостью. Совершенно то же самое было и у нас. Именно система «стародворянского» хозяйства, привязывав­шая население к месту, раздроблявшая его на кучки подданных отдельных вотчинни­ков, и создавала придавленность личности. И далее, — именно капитализм, оторвав­ший личность от всех крепостных уз, поставил ее в самостоятельные отношения к рын­ку, сделав ее товаровладельцем (и в качестве такового — равной всякому другому то­варовладельцу), и создал подъем чувства личности. Если гг. народники фарисейски ужасаются, когда им говорят о прогрессивности русского капитализма, то это только потому, что они не задумываются над вопросом о материальных условиях тех «благ прогресса», которые знаменуют пореформенную Россию. Если г. Михайловский начи­нает свою «социологию» с «личности», протестующей против русского капитализма, как случайного и временного уклонения России с правильного пути, то он уже тут по­бивает сам себя, не понимая, что только капитализм и создал условия, сделавшие воз­можным этот протест личности. — На этом примере мы видим еще раз, в каком изме­нении нуждается аргументация г. Струве. Вопрос следовало свести целиком на почву русской действительности, на почву выяснения того, что есть, и почему есть именно так, а не иначе: народники недаром всю свою социологию строили на том, что вместо анализа действительности рассуждали о том, что «мо-

— завуалированность. Ред.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 435

жет быть»; они не могли не видеть, что действительность беспощадно разбивает их ил­люзии.

Свой разбор теории «личностей» автор заключает такой формулировкой: «личность для социологии есть функция среды», «личность является тут формальным понятием, содержание которого дается исследованием социальной группы» (40). Последнее про­тивоположение особенно хорошо подчеркивает противоположность субъективизма и материализма: рассуждая о «личности», субъективисты определяли содержание этого понятия (т. е. «помыслы и чувства» этой личности, ее социальные действия) a priori, т. е. подсовывали свои утопии вместо «исследования социальной группы».

Другая «важная сторона» материализма, — продолжает г. Струве, — «заключается в том, что экономический материализм подчиняет идею факту, сознание и долженство­вание — бытию» (40). «Подчиняет» — это значит, конечно, в данном случае: отводит подчиненное место в объяснении общественных явлений. Субъективисты-народники поступают как раз наоборот: они исходят в своих рассуждениях из «идеалов», нисколь­ко не задумываясь о том, что эти идеалы могли явиться только известным отражением действительности, что их, следовательно, необходимо проверить фактами, свести к фактам. — Народнику, впрочем, без пояснений будет непонятно это последнее поло­жение. Как это так? — думает он, — идеалы должны осуждать факты, указывать, как изменить их, проверять факты, а не проверяться фактами. Это последнее кажется на­роднику, привыкшему витать в заоблачных сферах, примирением с фактом. Объясним­ся.

Наличность «хозяйничанья за чужой счет», наличность эксплуатации всегда будет порождать как в самих эксплуатируемых, так и в отдельных представителях «интелли­генции» идеалы, противоположные этой системе.

Эти идеалы чрезвычайно ценны для марксиста; он только на их почве и полемизиру­ет с народничеством, он полемизирует исключительно по вопросу о построении этих идеалов и осуществлении их.

436 В. И. ЛЕНИН

Для народника достаточно констатировать факт, порождающий такие идеалы, затем привести указания на законность идеала с точки зрения «современной науки и совре­менных нравственных идей» [причем он не понимает, что эти «современные идеи» оз­начают только уступки западноевропейского «общественного мнения» новой нарож­дающейся силе] и взывать далее к «обществу» и «государству»: обеспечьте, оградите, организуйте!

Марксист исходит из того же идеала, но сличает его не с «современной наукой и со-