Круг ветра. Географическая поэма - Олег Николаевич Ермаков

Смуглые с раскосыми глазами, светлые с серыми и голубыми глазами, желтые, даже совсем черные — но на всех лежала блаженная печать далеких дорог с именем Будды на устах. И глаза лучились светом, будто омытые из Кувшина Татхагаты. А речи были спокойны и редки. Да, там мало говорили, — не то что я, Махакайя, уже какой день наполняю ваш слух словесами. Но таков уж мой удел. И мне далеко до тех мудрецов в бедных ветхих одеяниях, в растоптанной и зачастую драной обуви, с мешками, в которых весь их дом, все их имущество. И многие, прослышав об этой Вихаре Странствующих, направляли свои стопы сюда, чтобы обрести истинный Дом. Но — ненадолго. Пути, расходящиеся во все стороны, звали их. Как сказал один из них, черный губастый с единственным глазом, сухой, как щепка, но щепка крепкого дерева: «В пути обретаешь живознание». И это, о монахи, главная весть, полученная мною в путешествии. Я сейчас передаю ее вам. Айдхабхарт аджмасья[299] звали его, и он таким и был, джанги из Зенгибара[300], с великим оружием — красным сандаловым посохом, срубленным им в горах острова Страны Льва. И это он поведал нам о дальнейших дорогах, простирающихся за Большие Снежные Горы, полные демонов и тысячи ветров… И самого Айдхабхарта аджмасью — высокого, с жилистой шеей, прокаленного солнцем до почти черной красноты, как его посох, в выцветшем одеянии, с одним сияющим глазом и прорехой в крепких белейших верхних зубах, — местные жители принимали за демона. Второй глаз он потерял не в битве или драке с разбойниками, его выклевал стервятник, когда этот человек, Айдхабхарт аджмасья, лежал без сознания в горах Туфаня[301]. «И тогда, — сказал он нам, — в мой манас[302] вошло солнце. И я стал видеть, как четырехглазая собака огнепоклонников смерть. Только я стал собакой одноглазой». Говорят, что особые собаки огнепоклонников, с черными пятнами над глазами, видят смерть и прогоняют духа ее. И, взглянув на меня, он молвил, что моя смерть еще за песками, горами и морями и принесут ее на крыльях дикие гуси. А потом он посмотрел на Тамачи… и ничего не сказал.

Навасангхарама, большой монастырь, ранее был храмом огнепоклонников. Говорят, именно сюда, в Фохэ, пришел мудрец Заратуштра. Откуда он явился, никто толком не знает. Рассказывают, что родина его на далеком варварском севере, на равнине у цепи гор. Здесь, в Фохэ, его приветили тогдашний царь и его царица. И тогда всюду стали возжигать в храмах огни. Но потом пришло учение Будды, и великий ревнитель веры Ашока построил храмы и ступы. И этот храм стал местом нового учения.

Город окружают две стены, одной, как и здесь, в Хэсине, обнесена цитадель, а второй — уже дома жителей; но подальше проходила и третья стена, охраняющая окрестные селения, пашни, рощи и пруды. Вторая стена была самой высокой и широкой, поперек нее можно сделать тринадцать шагов. Там было шесть ворот, одни из которых назывались Индия. И в селении неподалеку жили выходцы из этой страны. В городе были улицы: Плетельщиков корзин, Серебряных дел мастеров, Золотых дел мастеров, Гончаров, Веретенщиков. Среди парков стояли дворцы знати. Всюду проложены каналы, чтобы унимать жару и давать влагу садам и рощам. Садов множество вокруг города. Здесь выращивают виноград, апельсины, инжир, гранат, сахарный тростник. И разводят в Фохэ верблюдов, которые славятся по всем странам.

Иные странники приходят сюда, в Вихару Странствующих, чтобы умереть. И вокруг Вихары Странствующих уже сто ступ над их останками, которые стоят впритирку друг к другу. И это только ступы, посвященные тем, кто обрел здесь ниббану. А иных странников похоронено сотни. И земля та священна… Ну или мудра, курится мудростью.

Правда, монахи, живущие там постоянно, показались мне ленивыми и отупевшими. Бывает, что нельзя отличить просветленного от тупого.

Почему это так?

Или соседство со странниками так на них повлияло? Когда много мудрецов собирается в одном месте, у остальных пропадает охота самим думать.

Мы остановились там и жили, пережидая холода и совершая выходы в разных направлениях.

В этих местах поставили первые ступы Трапуша и Бхаллика. Эти два торговца первыми сделали приношение Будде после его просветления под деревом бодхи: они сложили у его ног в Оленьей Роще всю свою выручку. И получили в ответ поучение о пяти заповедях и десяти добродетелях, а также ногти и волосы Татхагаты, а еще он расстелил накидку, потом оплечное одеяние и нижнюю рубашку и опрокинул на нее патру, а над ней водрузил свой посох, — и это было указание о строительстве ступ. И я обошел эти первые ступы, вознося хвалу давним торговцам. Да будет торговля всегда служить знанию и вере, но не коварству, чревоугодию и вражде. Да возводят торговцы ступы и монастыри и вскармливают жаждущих истины. Только в этом смысл торговли, — в строительстве ступы мира, дарующей свет. Ибо торговля дело всегда нечистое, но очищается светом.

И с наступлением теплых дней мы двинулись по землям каменистым, и бесплодным, и холмистым к Большим Снежным Горам. Они стояли под небесами, как невероятные ступы и вихары, населенные ветрами.

На перекрестке нас догнал широко шагавший человек в развевающихся одеждах, с длинной жилистой шеей и одним сверкающим глазом, — это был Айдхабхарт аджмасья со своим посохом красного сандалового дерева.

«Ом! Почитание Будде Шагающему!» — прокричал-прокаркал сильным, но хриплым голосом этот человек.

Поистине, его длинная шея была как поющий рог царской охоты.

И дальше он напел из «Лалитавистары»[303] такие строки:

Колесо-драгоценность катится в восточную сторону!

И погружается в восточный океан! Ом!

Колесо катится в южную сторону!

И погружается в южный океан! Ом! Ом!

Оно катится на запад!

И погружается в западный океан! Ом! Ом! Ом!

И устремляется на север! Ом! Ом! Ом! Ом!

«И все мы — колеса Будды! Йиихху! — закричал он, обращая лицо к небу. — Клянусь зубом Будды!»

И никто бы не сказал в этот момент, что ему много лет. Вопль его был юн. Хотя глотка-труба уже стара.

«Я проведу вас сквозь Большие Снежные Горы, — гремел его глас. — В Вихару Странствующих я пришел, чтобы упокоиться там, но вы снова напомнили, в чем моя дхарма — дхарма Айдхабхарта аджмасья. И на меня снизошло последнее просветление: умереть в дороге, клянусь зубом Будды!»

На это я ему возразил, что последним просветлением может быть только ниббана. В тот миг нам все станет окончательно ясно.

«Ну а пока — колесо катится на юг и восток!»