Смертельный удар - Роман Злотников

Слуй, достав свиток, намотанный на деревянную палочку, развернул его и подвинул Сайторну.

— Всего ожидают решения триста сорок семь человек. Самым больным мы предложим уход и обещание отпустить по выздоровлении. Таких почти двести человек. Возможно, часть не согласится, но я думаю, ни один из них не протянет больше луны. Остальных будем отпускать небольшими группами по десять — пятнадцать человек каждый второй день. Все они получат по дюжине золотых на человека и сопровождающего до порта.

Сайторн криво усмехнулся:

— И сколько из них доберется домой?

Слуй спокойно, после мгновенной заминки, произнес:

— Ни одного. Но их смерти будут казаться случайными. Даже им самим.

Сайторн с горечью смотрел на свиток, но тут раздался негромкий голос Слуя:

— Разве ты хочешь, чтобы кто-нибудь когда-нибудь попытался повторить ЭТО?

Сайторн поднял на него полные слез глаза и, крепко зажмурившись, произнес почти шепотом:

— Нет, ни за что.

На следующее утро первые десять счастливцев покинули лагерь в долине. А небольшой отряд, состоящий из полусотни охраны и трех повозок, двинулся в сторону Герлена. Чудовище, задуманное Гроном и созданное Сайторном, начало предначертанный ему путь.

Караульный пост на вершине Двугорбой скалы считался гнусным местом. В некотором роде то, что он был расположен именно там, было вполне логично. На десять миль в округе не было другого места, с которого узкая горная долина, прилегавшая к перевалу Пранг, просматривалась бы так далеко. К тому же сигнальный огонь, зажженный на посту, был прекрасно виден с башен форта. А крутизна отвесной скалы давала возможность находящимся на посту солдатам, в случае необходимости, без особого труда отбиться от сотни степняков, вздумай они штурмовать пост. Но все эти преимущества, с точки зрения простых солдат, имели гораздо меньшее значение по сравнению с его основным недостатком. На вершине скалы всегда ужасно дуло.

В этот раз на посту выпало мучиться трем ветеранам. Старший был беглым рабом из южных провинций. Первые пять лет он скрывал свое прошлое и числился крестьянином с востока. Но потом понял, что всем глубоко наплевать на то, кем он был раньше, и только идиот может передать в руки императорских квесторов опытного солдата, ничего не получив взамен. Еще двое были братьями-полукровками. Их отец был акробатом — иноземцем, и ни горгосцы, ни иноземцы не признавали их своими. Промучившись до двадцати двух лет, они завербовались в пограничные гарнизоны, где, по слухам, не было такой сильной дискриминации. И вот уже двенадцатый год тянули службу на границе. Вербовщик их не обманул. Здесь не было ВООБЩЕ никакой дискриминации. Каждый стоил именно столько, сколько он стоил сам. И ни национальность, ни сословие, ничто другое не имело значения. И им это нравилось.

В это утро в дозоре стоял один из братьев. Перед самым рассветом он задремал, но ненадолго. Свежий весенний ветер, задувавший под поношенный плащ, не давал разоспаться. Поэтому вскоре он тряхнул головой, встал и, подойдя к бадейке с дождевой водой, ополоснул лицо. Когда он отерся полой плаща и повернулся, чтобы вернуться на свое место, то оторопело замер. На краю скалы стоял человек. Рука караульного потянулась к рукояти меча. Но человек небрежно усмехнулся, наклонился, протянул руку к полупотухшему костерку и, вытащив головню, швырнул ее в лужу земляного масла, натекшую под поленницу сигнального костра, переложенного пучками сырой соломы, чтобы сигнальный дым был виден издалека. А потом подобрал конец веревки, намотанной на каменный выступ, и, захватив ее между ладоней, спрыгнул вниз. Земляное масло полыхнуло синим пламенем, и от сигнального костра тут же потянулись вверх струйки дыма. А незадачливый караульный ошалело уставился вниз, где мимо скалы текли стройные ряды всадников в блистающих доспехах, с огромными копьями в правой руке и большими треугольными щитами у левого стремени. Полог старенькой палатки зашевелился, и наружу выскочили остальные. Бывший раб, зыркнув взглядом по колонне войск внизу и горящему костру, тут же подхватил лук и одобрительно буркнул:

— Дал сигнал? Молодец.

Потом шагнул к краю скалы и достал стрелу. Но караульный подскочил к нему и ухватил за руку:

— Подожди!

— Ты чего? — удивился беглый. — Сейчас подстрелим пару десятков до завтрака.

Караульный скривился:

— Ты что, не видишь, что это не степняки?

Бывший раб посмотрел на спокойно двигающуюся внизу колонну, всмотрелся, постепенно меняясь в лице, в проплывавших под ним бойцов, отпрыгнул от края и сдавленно произнес:

— «Длинные пики»!

Караульный кивнул и молча указал на веревку, привязанную к каменному выступу. А когда старший в очередной раз выразил удивление, пояснил:

— Это не я дал сигнал.

Бывший раб несколько мгновений ошеломленно смотрел на невесть откуда взявшуюся веревку и снова медленно повернулся к караульному. Тот виновато опустил голову. Старший опять уставился на веревку. Вдруг он вскинулся и, подскочив к выступу, вытащил из-за него какой-то предмет. Это оказалась фляга. Внимательно осмотрев ее, старший вытащил пробку и, понюхав, глотнул. На его лице нарисовалось крайнее изумление.

— Вино, и неплохое!

Все трое переглянулись и, как по команде, уставились вниз, на безмолвно двигающиеся войска. Тишину нарушил старший.

— Просто они показали, что им не нужны наши жизни — сказал он.

На закате, когда внизу уже двигались, жутко скрипя, тысячи телег степняков, а склоны гор за близкими перевалами в обе стороны от скалы окрасились мириадами огней походных костров, старший взболтнул флягу и, со вздохом произнеся:

— Светлая память стране, которая когда-то называлась Горгос, — пустил ее по кругу.

Корпус вошел в Горгос с севера. Они преодолели линию пограничных фортов в четырех местах, просто проходя мимо них. Только в одном месте не особо умный начальник попытался начать стрельбу из луков и катапульт, но Дорн, командовавший этой колонной, молниеносно развернул два полка. Бойцы в два счета взяли ворота с помощью штурмовых шестов, и несколько сотен «длинных пик», будто рассвирепевшие дьяволы, ворвались в форт. Однако они не стали уничтожать гарнизон, а просто, сделав несколько кругов по внутреннему двору, расстреляли из арбалетов расчеты катапульт и пустили по десятку стрел в окна, как бы дав предупреждение, после чего выехали со двора. Около получаса ворота форта были раскрыты настежь, потому что ни один солдат не рисковал подобраться к ним на виду у двигающихся в десяти шагах войск. Но едва даже самым недоверчивым стало ясно, что «длинные пики» просто проходят мимо, семеро смельчаков проскользнули вдоль стен к воротам и быстро закрыли их, задвинув задвижку. После этого со стороны форта не прилетело ни одной стрелы.