Антикварная книга от А до Я, или пособие для коллекционеров и антикваров, а также для всех любителей старинных книг - Петр Александрович Дружинин

купить предметы, подлинность которых, как бы это лучше сказать, весьма сомнительна… Особенно и то и другое хорошо получается, когда найдется некто, кто начинает «грузить» коллекционера и будто бы даже не слишком дорого просит за нужные экспонаты. Или же коллекционер «сам с усам», потому что он же не новичок, и вот он уже освоил электронные аукционные торги и только и делает, что играет, покупая предметы первого и второго толка.

После того как это произошло, где-то через год в среднем, когда он угрохал на свой «новый проект» миллион или того больше, он наконец понимает, что был полным ослом (ну понимают тоже не все, это уже зависит от человека). Хорошо, если среди той груды, которая была приобретена за первый год собирательства, все-таки найдется несколько безупречных экспонатов; в таком случае есть возможность тешить себя мыслью, что ты «вышел в ноль», потому что не слишком усердствовал, и, продав подлинники дорого, сможешь окупить год жизни.

Рассудив трезво, можно сказать: да, это опасность, которая подстерегает многих, даже весьма искушенных. Но стоит воспринимать такое событие не как провал или даже крах, а как необходимость. Ведь в антикварном мире нет курсов или чего-то такого, где бы нас научили своему делу профессора и доценты; нет и институтов, где в дипломе будет указано «коллекционер антикварных книг и рукописей» (наверное, есть или скоро будет, но, конечно, это ровно то же самое, как и пребывать в уверенности, что ты станешь поэтом, как только закончишь Литературный институт). То есть нужно воспринимать такие ситуации как плату за обучение. Ведь дело ровно так в действительности и обстоит: год в хорошем английском университете порой стоит даже дороже.

Кровожадность современников

И наконец, еще одна опасность, которая может сильно огорчить как собирателя, так и антиквара, – это кровожадное изъятие драгоценного коллекционного предмета и всего собрания у частного лица силами спецслужб или преступников. Такое изъятие может быть сделано как в пользу государства, что широко практиковалось в эпоху СССР, так и в пользу частного лица, что мы могли не раз наблюдать после краха указанной эпохи.

Обычно первопричиной такого мародерства служит шедевр, который имеется в некоем частном собрании. Будь то капитальное живописное полотно, или архивный комплекс, или книжная коллекция, или даже одна вещь, но абсолютно уникальная. Одновременно появляются и люди или инстанции, которые желают этот предмет у человека отобрать. То есть сперва, прознав, что у господина N на стене висит замечательная работа известного живописца, или же в шкафу стоит подборка прижизненного Пушкина, или в шкатулке сохраняется листочек с его автографом, некто (музей, или библиотека, или господин из списка журнала Forbes, или большой государственный деятель, формально в этот список не включенный) решает для себя, что он хочет этот шедевр заполучить во что бы то ни стало.

Далее к владельцу засылаются гонцы, которые говорят об интересе «серьезного человека». В ответ владелец может согласиться, но обычно он отказывается расставаться с предметом. Причин может быть множество, но, в сущности, все эти причины абсолютно уважительны – любой владелец имеет право отказаться продавать свою собственность, хоть даже из принципа или из любых соображений (вспомним здесь знаменитую историю о Фридрихе Великом и мельнице в Сан-Суси). К тому же нередко ценный предмет и вовсе получен владельцем в наследство, то есть такая продажа может почитаться неким святотатством перед памятью предков.

В большинстве же случаев причина несговорчивости владельца состоит не столько в самой невозможности продажи по моральным обстоятельствам, сколько в ничтожности той суммы, которую некто (список см. выше) предлагает за подобный шедевр. Последнее – очень российская примета, потому что чем крупнее коллекционер, тем более он жаден и напыщен, и он порой всерьез полагает, что покупая что-либо – он этим одновременно облагодетельствует продавца.

Так что нередко владелец шедевра отказывает такому гонцу: или вежливо, или спуская его с лестницы. Иногда уже заранее известно, что шедевр «не продается». И тогда некто (список см. выше) натравливает на этого коллекционера темные силы, которые начинают растаптывать то изящное сооружение, которое называется человеческим достоинством и нередко человеческой жизнью.

То есть к коллекционеру приходят либо бандиты, либо офицеры Министерства правды и добра. Обычно уже нет речи о том, чтобы принудить владельца согласиться на предложенную сделку: время сделок истекло. После этого шедевр забирает себе некто (список см. выше), а бывший владелец отправляется или в тюрьму, или на кладбище; в любом случае, даже если он останется жив, жизнь его будет искалечена.

Вероятно, некоторые сочтут такую картину выдумкой. Увы, это не так уж несбыточно. Мы не хотим приводить примеров из последних лет, но обернемся в век ХХ. Скажем, присмотримся к тому способу, которым всем известный литературовед и искусствовед И. С. Зильберштейн (сам крупнейший коллекционер) формировал в эпоху террора коллекцию рукописей Литературного музея, которая впоследствии стала фундаментом РГАЛИ.

Итак, отправился Илья Самойлович в Ленинград в поисках рукописей и архивов для Литературного музея, отчитываясь перед директором этого музея В. Д. Бонч-Бруевичем (старым большевиком, некогда управделами Совнаркома). Публикация некоторых писем этих двух деятелей музейного дела, осуществленная в сборнике памяти И. С. Зильберштейна покойным С. В. Шумихиным в 2005 году, крайне поучительна для всех тех, кто имеет на руках музейные ценности.

Путешествуя по владельцам шедевров в Ленинграде, И. С. Зильберштейн, как он писал сам, «никогда не стеснялся урезывать суммы архиводержателям и тем самым, конечно, сэкономил музею громадные суммы». Давайте посмотрим, как он это делал. Вот письмо Бонч-Бруевичу от 21 февраля 1936 года относительно архива А. В. Дружинина. В этом письме Зильберштейн дает наставление всемогущему начальнику по поводу работы с владельцем архива: «советую Вам сообщить ему, что это дело… Вы передадите на расследование Ленинградскому отделению НКВД, тов. Заковскому. От всей души советую Вам это сделать…» То есть основатель «Литературного наследства» предлагает натравить на несговорчивого владельца рукописей главу Управления НКВД Л. М. Заковского, одного из печально знаменитых палачей сталинской эпохи, что, конечно, ясно рисует нам дальнейшую судьбу несчастного владельца. Или же письмо три дня спустя, 24 февраля, в котором Илья Самойлович сообщает, что в том случае, если другой владелец «добровольно не продаст утаенные им 12 писем Андрея Карамзина – придется действовать через Заковского». Вот вам и методы деятелей культуры…

Чтобы читатель не подумал, что это уникальный случай, приведем отрывок письма В. Д. Бонч-Бруевича, которое тот написал в 1939 году внучке П. И. Бартенева, жившей в нужде и решившей расстаться с рисунком Пушкина, но просившей за него 15 тысяч рублей:

Я