Дельцы. Том II. Книги IV-VI - Петр Дмитриевич Боборыкин

— Нѣтъ, нѣтъ. Для меня не оставайтесь! Куда вамъ писать?

— Да вы ужь лучше дайте вашъ адресъ… а мы вѣдь скитаться будемъ…

— Я у Борщовыхъ живу. На его имя и пишите, и дайте мнѣ честное слово, нѣтъ… какъ другъ… это лучше… что вы не постыдитесь меня, когда вамъ будетъ плохо?

Бенескриптов привлекъ ее къ себѣ и поцѣловалъ въ лобъ.

Возвращаясь, Ѳедоръ Дмитріевичъ проходилъ мимо нѣсколькихъ «виноторговль», и ни въ одну его не манило.

XIII.

Простившись съ Авдотьей Степановной и съ Бенескриптовымъ, Лиза уже никуда не выходила, кромѣ своей гимназіи. Ее не тянуло и гулять. Съ Катериной Николаевной она стала немного разговорчивѣе, но не ласкалась къ ней.

— Скажите мнѣ, Лиза, спросила ее та вечеромъ того дня, когда она ходила на свиданіе съ Бенескриптовымъ — хорошо-ли вамъ у насъ?

— Мнѣ лучше нигдѣ-бы не было… въ Петербургѣ, отвѣтила сосредоточенно Лиза.

— Гдѣ-бы вы хотѣли провести лѣто?

— Я не знаю Россіи; можетъ быть, вездѣ точно такъ-же, какъ и здѣсь… На Волгѣ хорошо…

— А вамъ туда хотѣлось-бы… къ Авдотьѣ Степановнѣ?

Вопросъ Катерины Николаевны заставилъ съежиться Лизу.

— Я ее больше не должна видѣть, проговорила она еще сдержаннѣе.

Больше отъ нея Катерина Николаевна ничего и не добилась; но этотъ маленькій «interrogatoire» (такъ Лиза назвала его) убѣдилъ Катерину Николаевну, что ея питомица что-то такое затаила въ себѣ.

— Оставь ты ее въ покоѣ, сказалъ ей на другой день Борщовъ, когда она сообщила ему свои наблюденія надъ Лизой, — Что за тревожность у тебя такая!.. Дѣвочка растеряла разомъ всѣ свои привязанности, а ты къ ней пристаешь.

Катерина Николаевна перестала «приставать» къ Лизѣ.

В теченіе нѣсколькихъ дней Борщовъ и Катерина Николаевна о чемъ-то все совѣщались. Лизѣ приходилось присутствовать при этихъ совѣщаніяхъ, происходившихъ и за обѣдомъ, и по вечерамъ. Рѣчь шла о какомъ-то собраніи, которое должно было произойти въ скоромъ времени въ ихъ квартирѣ. Лиза прислушивалась и потомъ, сидя въ своей комнаткѣ за уроками, разбирала про себя все ею слышанное. Она видѣла, что оба, и Катерина Николаевна, и Павелъ Михаиловичъ, были недовольны, не то собою, не то тѣмъ, какъ у нихъ подвигалось ихъ дѣло. Они хотѣли заинтересовать въ немъ всѣхъ «хорошихъ людей», какъ выражалась мысленно Лиза, и этихъ хорошихъ людей надо было искать между женщинами.

Павелъ Михийловичъ дѣлалъ сортировку хорошимъ женщинамъ; Катерина Николаевна спорила съ нимъ, находя, что онъ слишкомъ «нетерпимъ». Это слово Лиза запомнила, а также и то, которое Борщовъ употребилъ въ отвѣтъ Катеринѣ Николаевнѣ:

— А иначе, вскричалъ онъ, — выйдетъ безпринципіе!

Какой это мудреный русскій языкъ, подумала при этомъ Лиза — этакого слова нельзя сдѣлать ни по-фран-цузску, ни по-англійски…»

Всего больше спорили они о двухъ какихъ-то хорошихъ женщинахъ: одну звали Елена Васильевна, другую Лидія Петровна. Лиза не помнила, бывали-ли онѣ когда-нибудь у Катерины Николаевны при ней. Она видѣла, что за приглашеніе Елены Васильевны стояла Катерина Николаевна.

— Совсѣмъ ее не нужно! восклицалъ Борщовъ, шагая по гостинной, гдѣ велся разговоръ.

— Да почему-же? возразила Катерина Николаевна.

— Развѣ ты не знаешь, что ея дѣятельность вся исходитъ изъ мистическаго начала?

— Нужды нѣтъ!

— Какъ нужды нѣтъ? постыдись, что ты говоришь!

— Я говорю: нужды нѣтъ, и вотъ почему: Елена Васильевна — живой человѣкъ. Мы съ тобой на то и тутъ, чтобы не допускать въ наше дѣло мистическаго направленія…

— А хочешь пригласить какую-то ясновидящую!..

— Погоди… намъ необходимо сочувствіе и поддержка женщинъ, любящихъ добро… все равно, какъ-бы онѣ его ни любили и чему-бы онѣ ни вѣрили…пускай и онѣ хлопочутъ, распространяют нашу идею, доставляютъ намъ тѣхъ, для кого мы работаемъ… а тамъ ужь наше дѣло не допускать ихъ до дальнѣйшаго вліянія…

— Нѣтъ, обрѣзалъ Борщовъ, — я считаю такую практичность весьма скабрезною…

— Ужь и скабрезной!..

— Да. Надо, чтобы всѣ наши пособники были нашихъ принциповъ. Твою Елену Васильевну достаточно знаютъ за женщину, пропитанную какой-то смѣсью елея съ прекраснодушіемъ.

«Прекраснодушіе, отмѣтила Лиза, — voilà encore un mot!.. Ахъ, какой мудреный русскій языкъ».

— Нужды нѣтъ! повторила опять Катерина Николаевна, не уступая Борщову своей Елены Васильевны. — Если такъ сортировать то мы останемся рѣшительно одни… Я не хуже тебя вижу, кто такая Елена Васильевна, но ея пылъ, ея настоящую доброту, даже ея мистицизмъ и елей я хочу употребить на служеніе нашему дѣлу и постараюсь воспользоваться всѣмъ этимъ поумнѣе.

— Тогда, горячо возразилъ Борщовъ, — почему не обратиться ко всѣмъ барынькамъ изъ команды Степана Иваныча Кучина? И что это у тебя, Катя, за переувеличенная боязнь остаться одной? Найдутся люди, найдутся женщины… онѣ уже есть…

— Кто-же это? рѣзко спросила Катерина Николаевна — твоя Лидія Петровна, напримѣръ?

Лиза замѣтила, что губы Катерины Николаевны сложились въ довольно-таки язвительную усмѣшку.

— Что-жь ты находишь сказать противъ нее?

— Вотъ ужь ее-то бы я не стала звать, проговорила Катерина Николаевна все такъ-же насмѣшливо.

— Да почему-же? удивленно вскричалъ Борщовъ.

— Сухая резонерка! Въ дѣло она, какъ слѣдуетъ, не войдетъ скажетъ нѣсколько мудрыхъ словъ… отъ которыхъ вѣетъ скукой и книжкой.

— Катя, перебилъ Борщовъ, — меня не на шутку огорчаетъ, что ты такъ относишься къ самымъ интели-гентнымъ изъ нашихъ женщинъ.

«Интелигентный, отмѣчала Лиза: — cest: intelligent?..»

— Я знаю, не уступала Катерина Николаевна, — что она умна, читала много и можетъ поддерживать всякій разговоръ, даже спеціальный…

— Этого мало! перебилъ Борщовъ — она честная труженница!..

— И это я знаю… Она все, что тебѣ угодно, сама добродѣтель; но намъ она безполезна… тебѣ, можетъ быть, хочется, чтобъ она про наше дѣло отзывалась хвалебно тамъ, гдѣ она играетъ роль… такъ это тщеславіе, мой другъ… да и на это она не годится… въ ней нѣтъ никакого энтузіазма, никакой вѣры; она только и годна на резонерство, — пожалуй, очень радикальное, но всегда въ неодобрительномъ тонѣ… Ей все мало…

— Во всякомъ случаѣ, исключать ее никакъ нельзя!

— Пригласи, я не препятствую, во помирись и съ Еленой Васильевной.

Лиза почему-то осталась довольна, что она увидитъ и Елену Васильевну и Лидію Петровну. Но тѣмъ не кончилось преніе, говорили еще про какую-то мадамъ Мерлетъ.

— Кто тебѣ ее рекомендовалъ? спросила Катерина Николаевна.

— Она была у меня по устройству одного утра…

— Ничего-то я въ ней не вижу, кромѣ подмалеваннаго благообразія, съ легкой гримасой выговорила Катерина Николаевна.

— Она бойка… Слѣдуя твоей системѣ, разсмѣялся

Борщовъ, — такими барыньками пренебрегать не надо. Онѣ носятъ мундиръ для насъ полезный — и то хорошо!..

— Лучше сказать: мундиръ этотъ полезенъ имъ самимъ… разумѣется, съ должнымъ количествомъ poudre de riz…

— Ахъ, Катя, ты все язвишь. Нехорошо!…

На этомъ разговоръ и оборвался.

Чрезъ два дня послѣ него должно