Белые витязи - Петр Краснов

   — Русский генерал ещё молод, но слава его уже велика... Скоро он будет фельдмаршалом своей армии и докажет, что другие могут ему завидовать, а не он другим...

В Плевно Скобелев занимал небольшой дом... В первые же дни государь Александр II выразил желание — по пути на смотр гренадерского корпуса позавтракать у Михаила Дмитриевича. Он приехал к нему в полдень. Самого генерала к завтраку не пригласили, он как хозяин только распоряжался им... Скобелев было принял это за немилость, как вдруг к нему обращается император.

   — Покажи-ка мне свой дом! Вы, господа, оставайтесь.

Скобелев повёл его в другие комнаты, затем государь порывисто обнял и поцеловал его...

   — Спасибо тебе, Скобелев!.. За всё... за всю твою службу — спасибо! — И он ещё раз поцеловал его.

Михаил Дмитриевич глубоко ценил расположение его. В данном случае он и понял и душевно благодарён остался государю. Явно при всех обнаруженная милость наделала бы генералу ещё более врагов, которых у него было и без того достаточно... Ещё более потому достаточно, что в это время М. Д. был уже любимцем главнокомандующего Великого князя.

В Плевне Скобелеву не пришлось отдохнуть совсем. Готовился переход через Балканы, ему доставалась в этом блистательном деле прошлой войны одна из главных ролей. Он писал в главную квартиру, делал заготовки, исполнял вооружение и снабжение своего отряда целой массой необходимых вещей. В то же время ему приходилось заботиться о порядке в только что занятом городе, водворять на жительство возвращавшихся туда турок, мирить их с местными жителями... В последнем случае он, впрочем, не церемонился. Тех, кто обижал возвращавшихся, подвергали строжайшей ответственности...

   — Это, ребята, помните, — говорил он своим солдатам. — Это уже не враги... Это друзья... Пока это такие же подданные государя, как и вы... И обязаны вы поэтому защищать их, как своих родных... А кто их обидит — так будет иметь дело со мной. Чего я не советую вам...

Отдыхал он только за обедом, и тогда к столу его собиралась самая разношёрстная публика. Тут были и генеральские погоны с вензелями, и полушубки случайно толкавшихся в Плевно армейских офицеров. Бархатный воротник генерального штаба рядом с оборванным кафтаном вольноопределяющегося солдата, чёрные сюртуки корреспондентов с бараньими куртками какого-нибудь болгарина, тоже приглашённого сюда. Но не одно это отличало общество, собиравшееся у Скобелева. Здесь всюду чувствовался дух боевого товарищества — различий не было, не было и исключительных вниманий... Шум стоял в столовой, говорил и возражал кто хотел. Полуграмотный казацкий хорунжий чувствовал себя дома, как дома чувствовал себя наезжавший сюда образованнейший из прусских военных Лигниц.

   — У тебя кухмистерская какая-то! — шутил старик Скобелев, попадая в эту разношёрстную толпу.

Сам Скобелев с каждого своего объезда Плевны возвращался к себе с целой толпой гостей. Случайно встреченный офицер, ординарец, молниеносный марс полевого казначейства — всё это «привлекалось к законной ответственности», т.е. к обеду.

   — У меня всем за столом есть место! — говорил он, и гости, потеснясь немного, пропускали вновь приехавших.

Ввиду такого широкого гостеприимства не последним лицом был Жозеф, тип всесветного авантюриста, несколько месяцев назад тому на осле приехавшего к Скобелеву и через месяц на осле же уехавшего от него. Это был полуфранцуз, полуитальянец, уроженец Каира, воспитавшийся в Бруссе, бывший поваром в Тунисе, открывший потом кафе в Варне. Не заплатив своим кредиторам, из Варны он бежал в Индию — там занимался какими-то тёмными промыслами и в конце концов попал в Румынию, оттуда явился поваром к Скобелеву. Это был какой-то шут гороховый, потешавший всех — от генерала до денщика... Когда Скобелев был в зеленогорской траншее, этот тип ни разу не решался посетить его, отсылая свой обед с казаками. Когда турки довольно старательно начали обстреливать Брестовец, Жозеф совсем потерял голову. Желая пошутить над ним, Скобелев потребовал личного его появления в траншее.

   — Скажите генералу, что если он прикажет мне самому пойти в это «глупое место», то я возьму свой чемодан и осла и скажу адьё.

Немного погодя он прислал другое заявление.

«Mon général!..[80] Мне надоели и турецкие пули, и русские солдаты, которые даже и под гранатами спят, «соmmе les ours»[81]. Это не входило в наши условия, почему я и прошу ваше превосходительство принять меры, чтобы турки отнюдь не обстреливали моей кухни, ибо я человек свободный и умирать вовсе не желаю...

В следующий раз, когда Скобелев приехал в Брестовец сам, к нему явился мосье Жозеф.

   — Ну, мосье Жозеф, что вам угодно?

   — Я пришёл узнать, mon general, вошли ли вы в сношение с турками, чтобы они не стреляли в мою кухню...

   — Входил... Но Осман-паша сказал, чтобы я лично послал вас к нему для объяснений... Будьте готовы. Завтра утром вам завяжут глаза и...

   — Я не согласен... Я не могу быть парламентёром, я не хочу, наконец.

   — Завяжут глаза и отведут в Плевно...

   — Я буду протестовать... Я обращусь ко всей Европе...

Кругом расхохотались. Жозеф понял, что над ним смеются.

   — Вы трус, мосье Жозеф!

   — Быть храбрым я не обязывался по условию...

Когда Плевно пало, мосье Жозеф опять подал повод к бесконечным насмешкам на свой счёт. Как-то является он к Скобелеву.

   — Что вам?..

   — Я пришёл требовать должного!.. — И Жозеф принял мрачный вид.

   — Именно?

   — Я месяц держался здесь под огнём... В мою кухню специально стреляли турки... Для них, вы знаете, топ general, для них нет ничего святого! Но я всё-таки держался. Вы на Зелёных горах, а я здесь, в Брестовце... И потому мне следует крест!..

   — Какой крест?

   — Георгиевский... St. George![82] Какой даётся всем храбрым...

   — Да, но ведь вы не обязались быть храбрым по условию...

   — Если бы это входило в условие, то за храбрость мне бы полагалось жалованье... Так как это сверх условия, то я требую себе крест... Вы всем медведям-солдатам дали кресты, я тоже себе хочу...

   — Вы с ума сошли, мосье Жозеф!..

   — Mon general... У меня есть в Каире престарелая мама... Обрадуйте её. Если она увидит меня с крестом, она простит мне увлечение моей юности!..

Увы, так его maman и осталась необрадоваиной...

   — Денщик со мной не разлучался и не выходил из огня, а я и ему не дал креста, потому что он слуга, а не солдат. Этак мы до того дойдём, — намекал он на всем известные факты, — что и кучеров, и поварят, и всякую сволочь украсим военными орденами, а те, кто за нас умирает, никогда не дождутся знака отличий!

XXIV

В скобелевском отряде ни разу не практиковался обычай вешать кресты на прислугу. В других — крестами щеголяли денщики и кучера разных генералов, здесь — никогда. Круковский, денщик Скобелева, живший с ним в траншее, не смёл и думать о таком отличии. Раз было он заикнулся...

   — Ступай в строй и заслужи... За чистку сапог Георгиевские кресты не вешают...

Вообще, тут они доставались не даром.

Обыкновенно, когда присылают голосовые кресты на роту, то солдаты приговаривают их не наиболее храбрым, а наиболее влиятельным и богатым вольноопределяющимся. Скобелев никогда не допускал ничего подобного... Вот как это делалось... Подъезжает он к роте.

   — Выбрали, ребята, кому кресты?

   — Выбрали, ваше-ство...

   — Кому же?

   — Фельдфебелю — первый! — рапортует ротный командир. — Потом вольноопределяющемуся такому-то...

   — Вот что, ребята, кресты должны доставаться не фельдфебелям, а тем, кто действительно стоит этого... Слышите? Самым храбрым... Поняли меня?

   — Поняли, ваше-ство!..

   — Ну вот... Так опять сделайте-ка выбор при мно. Господа офицеры, уйдите, пусть солдаты сами.

По второму выбору кресты достаются тем же.

   — Смотрите, ребята, нечестно, если вы лучших оставите без крестов... Сделайте ещё раз выбор.

И если по третьему всё-таки кресты достаются влиятельным людям, тогда Скобелев и навешивал их.

Раз, в одном таком случае, на вопрос Скобелева:

   — Кому, молодцы, кресты приговорили?

   — Я назначил их такому-то и такому-то... — сунулся было ротный командир.

   — А вы какое право имеете на это?.. Вы, капитан, чего суётесь не в своё дело?.. Отнюдь не сметь вперёд! Назначать голосовой крест — священное право солдата, а не ваше...

Зачастую, если несмотря на переголосовку, кресты всё-таки доставались вольноопределяющимся и фельдфебелям, Скобелев приказывал представить этих отличившихся к именным, а голосовые всё-таки давали простой армейской кирилке.