Система экономических противоречий, или философия нищеты. Том 1 - Пьер Жозеф Прудон

В третий раз вас спрашивают — является ли участие капитала в прибылях законным, раз вы признаете, что это необходимо для производства.

Наконец г-н Блан, который, однако, понял, решается ответить, что если он и соглашается с процентами для капитала, то лишь в качестве переходной меры и для того, чтобы смягчить капиталистам склон, с которого им приходится спускаться. Более того, его проект, делающий поглощение частного капитала в ассоциации неизбежным, приведет к безумию и отказу от принципов. Г-н Блан, если бы он изучал свой предмет, должен был бы ответить только одно: Я отрицаю капитал.

Таким образом, г-н Блан, и я подразумеваю под его именем весь социализм, после того, как в первом противоречии в названии его книги ОРГАНИЗАЦИЯ ТРУДА, объявил, что капитал необходим для производства, и, следовательно, он должен быть организован и участвовать в прибылях так же, как труд, отвергает, в качестве второго противоречия, капитал организации и отказывается признать его; — третьим противоречием он — тот, кто высмеивает декорации и дворянские титулы, он раздает гражданские короны, награды и отличия заслуженным отечественным литераторам, изобретателям и художникам; он назначает им жалованье в соответствии с их степенями и рангами: все вещи, которые представляют собой реальное восстановление капитала, но не с той же математической точностью, как проценты и чистый доход; — четвертым противоречием г-н Блан учреждает эту новую аристократию на принципе равенства, — то есть он притворяется, что голосами хозяев голосуют равные и свободные соратники, — на привилегии праздности для рабочих, ограбления ограбленных; — пятым противоречием он устраивает эту эгалитарную аристократию покоиться на базе власти, наделенной огромной силой, то есть на деспотии, другой формы монополии; — шестым противоречием после того, как он своими поощрениями искусства и труда пытался соразмерять вознаграждение за службу, как монополия, зарплату в объеме, как у монополии, он принимается восхвалять совместную (в коммуне) жизнь, труд и потребление, что не мешает ему с помощью национальных поощрений, взятых из общественного продукта, избежать последствий общего безразличия серьезных и значительных писателей, о которых не беспокоится сообщество читателей; — седьмым противоречием… Но остановимся на седьмом, потому что иначе мы бы не закончили и на семьдесят седьмом.

Говорят, что г-н Блан, который в настоящее время готовит историю французской революции, принялся серьезно изучать политическую экономию. Я не сомневаюсь, что первым плодом этого исследования должно стать то, что ему придется отречься от своего памфлета об Организации труда и следующим — реформировать все свои идеи относительно власти и управления. Такой ценой История французской революции авторства г-на Блана станет действительно полезным и оригинальным произведением.

Все без исключения социалистические секты обладают одинаковыми предубеждениями; все безотчетно, вдохновленные экономическим противоречием, признаются в бессилии перед необходимостью капитала; все ожидают для реализации своих идей обретения в руках власти и капитала. Утопии социализма в отношении ассоциации более чем когда-либо выявляют правду о том, о чем мы говорили в начале: в социализме нет ничего такого, чего не было бы в политической экономии, и этот вечный плагиат является бесповоротным осуждением обоих. Не заметно, чтобы где-то забрезжила эта материнская идея, которая так ярко выделяется из поколения экономических категорий: то, что высшая формула ассоциации не имеет ничего общего с капиталом, который является объектом счетов частных лиц; но что она должна быть связана исключительно с балансом производства, условиями обмена, постепенным снижением себестоимости, единственным источником прогресса богатства (благосостояния). Вместо того, чтобы определять отношения отрасли к отрасли, рабочего к рабочему, провинции к провинции и народа к народу, социалисты думают только о том, чтобы обеспечить себя капиталом, озабочиваясь проблемой солидарности трудящихся, как если бы речь шла об основании новой монополии. Мир, человечество, капитал, промышленность, деловая практика существуют: вопрос только в поиске их философии, иными словами в том, чтобы организовать их: а социалисты ищут капиталы! Что же удивительного в том, что им не хватает реальности?

Итак, г-н Блан требует финансовой помощи государства и создания национальных цехов; таким же образом Фурье требовал шесть миллионов, и его школа до сих пор занята сбором этой суммы; так же коммунисты надеются на революцию, которая даст им власть и сокровища, изнемогая в ожидании бесполезных подписок[213]. Капитал и власть, второстепенные органы общества, — боги, которым поклоняется социализм: если бы капитал и власть не существовали, он бы их изобрел. Социализм, озабоченный властью и капиталом, полностью игнорирует смысл собственных протестов: более того, он не осознает, что, занимаясь этим, так же, как экономической рутиной, он лишается даже права на протест. Он обвиняет общество в антагонизме, и именно таким же антагонизмом он проводит реформу. Он требует капитала для бедных рабочих, как будто нищета рабочих не происходит из-за конкуренции капитала между ними, а также из искусственного противостояния труда и капитала; как если бы сегодня вопрос не был бы точно таким, каким он был до создания капитала, то есть снова и снова вопрос баланса; как если бы, наконец, давайте повторять это постоянно, повторять до пресыщения, если бы отныне речь шла о чем-то другом, кроме как о синтезе всех принципов, создаваемых цивилизацией, и как если бы этот синтез, если бы идея, которая ведет мир, была известна, но нужно было бы вмешательство капитала и государства, чтобы сделать это очевидным.

Социализм, пренебрегая критикой, чтобы отдаться декламации и утопии, смешавшись с политической и религиозной интригой, предал свою миссию и не принял во внимание характер века. Революция 1830 г. деморализовала нас, социализм нас изнежил. Как и политическая экономия, противоречия которой он только перефразирует, социализм бессилен удовлетворить умственным движениям: среди тех, кого он подчиняет, он лишь новый предрассудок, который нужно разрушить, а среди тех, кто пропагандирует его, — шарлатанство, требующее разоблачения, тем более опасное, чем более близкое.

Глава VII

Эпоха пятая. Страховка или налог

Находясь на позиции своих принципов, человечество никогда не отступает, как если бы оно подчинялось верховному порядку. Подобно путешественнику, который косыми извилистыми путями поднимается из глубокой долины на вершину горы, оно бесстрашно идет по зигзагообразной дороге и уверенно идет к своей цели, не раскаиваясь и не останавливаясь. Достигнув угла монополии, общественный гений обращает свой грустный взгляд назад и в глубокой задумчивости говорит себе:

«Монополия отобрала у бедного наемного работника все — хлеб, одежду, очаг, образование, свободу и безопасность. Я подвергну монополиста контрибуции (заставлю платить налог); такой ценой я сохраню его привилегию.

Земля и шахты, леса и воды, первейшая область человека, находятся под запретом для пролетария.