Съемочная площадка - Джун Зингер

Я заметила, что в одной руке он держал букет пионов, а в другой — сосуд, на четверть, наполненный чем-то, напоминающим куриный бульон. Я смущенно улыбнулась. Такие подарки приносил мне Тодд до того, как начал дарить золотые браслеты и прочие драгоценные безделушки.

Кэсси представила нас друг другу:

— Моя подруга, моя лучшая подруга Баффи Кинг, — сказала она со значением, как бы пытаясь дать ему понять, что я на ее стороне. А затем, повернувшись ко мне, продолжила: — А это мой добрый сосед Джон Уинфилд. Уин живет в розовом замке на холме, — уточнила она.

В этот момент мне, кажется, стало ясно все. Уже не в первый раз я подумала, что жизнь как ни что другое напоминает кино. Если бы Джон Уинфилд и Гай Саварез появились вместе на экране, ни один зритель не усомнился бы, кто есть кто. Гай был мрачным, угрюмым злодеем, а Уин — отважным, но молчаливым героем. Может, в этом и была беда сериала «Голливуд и Вайн», который предстояло возродить нашей студии? Может, причина того, что после первоначального успеха он начал быстро сходить на нет, заключалась именно в Гае, которого зрители не воспринимали в роли полицейского-героя?

А если все было именно так, как я предполагала, то чего ждали эти два идиота? Зачем предавались эйфории в то время, как в воздухе кружила зловещая тень Гая? Насколько Кэсси успела раскрыть душу перед своим героем, и почему он, как и подобает герою, не подхватил ее на руки и не унес подальше отсюда? Был ли он достаточно для этого силен? Был ли он способен вырвать Кэсси из объятий Кассандры Хэммонд и противостоять возможным атакам черного злодея? Насколько мне известно, Гай Саварез был не из тех, кто с легкостью выпускает из рук свою собственность, даже если она не имеет для него никакой ценности.

А может, все это было лишь игрой моего бурного воображения, и Джон Войт — Уин — был лишь тем, кем он предстал передо мной? Очень красивым соседом, который принес куриный бульон?

Я старалась почаще видеться с Кэсси, а Клео, в свою очередь, стремилась как можно чаще видеться со мной. Было ли ее постоянное присутствие обычным проявлением дружеских чувств? Иногда казалось, что Клео взяла меня под свое крыло — она рекомендовала мне лучшего гинеколога и лучшего парикмахера: она объяснила, что для моего общественного статуса лучше, если я буду обедать в ресторане «Ма Maison» по пятницам, а не по понедельникам. Свою заботу Клео объяснила тем, что я ее лучшая подруга и пока не знакома с местными нравами. А может, на самом деле причина заключалась в том, что ее муж работал на моего мужа, и она стремилась заручиться нашим расположением?

Ну вот, выругалась про себя я, у меня уже появляются навязчивые идеи. Голливудская паранойя. Каким цинизмом было думать, что Клео беспокоится только о себе. Наверное, она просто нуждалась в дружбе — в человеке, с которым можно поделиться самым сокровенным, которому можно поплакаться. Должно быть, ей нелегко постоянно создавать видимость активности и благополучия.

Как бы между прочим, Клео рассказывала мне о том, что она сделала для Лео. На что я всегда, тоже как бы невзначай, замечала, какая она хорошая жена.

Вдруг она выпалила:

— Однажды я ушла от Лео. Это была обычная ссора. Ему не понравилось то, что я сделала. Я даже не помню, что именно. Но он сказал тогда, что я отвратительно выгляжу и что мне нужно следить за собой. И ушел, а я стала ломать голову над его словами. Как он мог сказать такое — я выглядела превосходно. Но потом поняла: он просто искал повод. Ему нужно было к чему-нибудь придраться. И тогда меня словно прорвало. Я подумала: «Посмотрим, что ты будешь делать без меня». Тогда у меня была Мария, и я оставила детей с ней, а сама собралась и ушла. Брать детей с собой в гостиницу было невозможно — пришлось бы идти к матери. А этого мне совершенно не хотелось. Я подумала, что она снова начнет распространяться о том, какое счастье быть замужем за Лео, и тогда я ее просто задушу. А ждать от нее чего-то другого тоже не приходится — ты же знаешь мою мать. Так что я оставила детей с Марией, а сама поселилась в «Бель-Эйре». Там довольно спокойно, а мне не хотелось встречать никого из знакомых. На всякий случай, я позвонила Марии и оставила ей свои координаты. Но на самом деле, мне, конечно, хотелось, чтобы она сообщила обо всем Лео, чтобы он, когда придет домой и не застанет меня на месте, запаниковал и бросился на поиски. Чтобы он на коленях умолял меня вернуться!

— Ну, и он умолял?

— Как бы не так. Я даже не знаю, стал бы он? Я поселилась в отеле, позвонила Марии, распаковала сумку, заказала обед в номер и включила телевизор. Я уставилась на экран, даже не притрагиваясь к обеду, и почувствовала, что впадаю в панику. Вдруг Лео вернулся домой, увидел, что меня нет, и просто махнул на это рукой? Что мне тогда делать? Тогда я поспешно собрала вещи и, как сумасшедшая, помчалась домой, чтобы успеть до его прихода. После этого мне в голову уже никогда не приходила мысль бросить его. Если даже у меня и возникает такое желание, я закусываю губу и жду, когда оно пройдет. Представляю, что было бы, если бы я действительно его бросила. Да я бы места себе не находила.

Мне нечего было ей на это ответить. Легко было давать советы другим…

Вдруг Клео рассмеялась — так смеются, когда поведав другому человеку что-то очень личное, затем начинают об этом жалеть.

— Боже, ты можешь подумать, что в моей жизни что-то не так, что я несчастлива.

Похоже, что Сюзанна была своей жизнью вполне довольна. Не то чтобы мы с ней часто встречались. Просто ей совершенно вскружил голову этот ее друг-адвокат, Ли Филипс. Когда я видела их вместе, мне казалось, что она в него по-настоящему влюблена. Она изменилась. Я решила, что это Ли повлиял на нее таким образом. Он не был красавчиком, как мы говорили в юности, но Сюзанна называла его «милашкой». Он и вправду был очень мил. Когда я увидела его в первый раз, меня ошеломило его поразительное сходство с Джеком Николсоном. Я понимала, что снова начинаю поддаваться соблазну сравнивать всех с киноактерами, но в данном случае сходство было неоспоримо. На нем всегда был костюм-тройка и почти неизменные темные очки. Случайно я узнала, что, когда он совершал пробежки, то облачался в велюровый спортивный костюм, а когда ездил верхом — надевал бриджи. Сьюэллен сказала, что не доверяет людям, которые все время ходят в темных очках. Якобы они прячутся за ними, и всегда возникает вопрос, что именно они прячут? А Клео пояснила, что в Лос-Анджелесе костюмы носят только два типа людей — театральные агенты и юристы. Наверное, она была права. Ли действительно был юристом. Но как насчет костюма в сочетании с темными очками? Что это могло означать?