Власть меча - Уилбур Смит

– Но я не понимаю. Ведь шахта Х’ани должна приносить прибыль, достаточную…

– Нет, Блэйн. Сегодня никто не покупает алмазы. Эта депрессия, эта ужасная депрессия! Нам жестко урезали квоту. За наши камни платят вдвое меньше, чем платили пять лет назад. Шахта Х’ани работает в убыток. Каждый месяц мы немного теряем. Но если бы нам удалось продержаться, пока состояние мировой экономики не изменится… – Она замолчала. – Единственный шанс продержаться – продать Вельтевреден. Это все, что я еще могу продать. Так мне удалось бы продержаться до середины следующего года, а к тому времени эта ужасная депрессия должна кончиться!

– Конечно, должна! – с готовностью согласился он и после паузы добавил: – У меня есть деньги, Сантэн…

Она положила пальцы ему на губы, печально улыбнулась и покачала головой.

Он убрал ее руку и настойчиво продолжил:

– Если ты меня любишь, позволь помочь тебе.

– Наш договор, Блэйн, – напомнила она. – Больше никто не должен пострадать. Эти деньги принадлежат Изабелле и девочкам.

– Они принадлежат мне, – сказал он. – И если я захочу…

– Блэйн, Блэйн! – остановила она. – Меня может спасти миллион фунтов – миллион фунтов! Есть у тебя столько? Любая меньшая сумма будет потрачена зря, просто исчезнет в бездонной пропасти моего долга.

Он медленно покачал головой.

– Так много? – Потом с сожалением признал: – Нет. У меня и третьей части не наберется.

– Тогда довольно об этом, – твердо сказала она. – Теперь покажи мне, как поймать на обед зубатку. Весь остаток нашей жизни вместе не хочу больше говорить ни о чем неприятном. Мне хватит неприятностей, когда я вернусь домой.

В свой последний день они сквозь заросли ярких диких цветов рука об руку поднялись на холм за хижиной. Пыльца окрасила их ноги в шафрановый цвет, потревоженные пчелы гудя поднимались в воздух, потом возвращались на место.

– Посмотри, Блэйн, как каждый цветок поворачивает голову к солнцу вслед за его движением по небу. Я такой цветок, а ты солнце, любовь моя.

Они прошли по склону. Блэйн срывал самые красивые цветы и плел из них венок. Потом надел ей на голову.

– Короную тебя королевой моего сердца, – провозгласил он, и хотя он улыбался, глаза его оставались серьезными.

Они занимались любовью на ложе из диких цветов, давя стебли и листочки, их окутывал аромат соков, благоухание цветков, и Сантэн спросила, лежа в его объятиях:

– Знаешь, что я собираюсь сделать?

– Скажи, – попросил он сонным от усилий любви голосом.

– Я дам пищу для толков. Год спустя будут говорить: «Сантэн погибла… – и обязательно добавят: – Но погибла стильно».

– Что ты хочешь сделать?

– Вместо рождественских светских увеселений я нанесу удар из ударов. На неделю открою дом в Вельтевредене с шампанским и танцами каждый вечер.

– И это еще на какое-то время собьет кредиторов с твоего следа, – улыбнулся он. – Но ведь ты об этом не подумала? Хитрая маленькая лисичка!

– Это не единственная причина. У нас появится предлог побыть вместе на людях. Ты ведь там будешь?

– Зависит от многого. – Блэйн снова стал серьезен. Они знали – все зависит от Изабеллы, но он этого не сказал. – Мне придется найти очень хороший предлог.

– Я дам тебе предлог, – возбужденно сказала Сантэн. – Неделя поло – турнир двадцати голов. Приглашу команды со всей страны, всех лучших игроков. Ты капитан национальной сборной. Ты ведь не сможешь отказаться?

– Пожалуй, – согласился он. – Вот и говори об изобретательности!

И он восхищенно покачал головой.

– Это даст тебе возможность познакомиться с Шасой. Я тебе говорила: он надоедает мне с тех пор, как узнал, что мы знакомы.

– Это будет мне приятно.

– Тебе придется смириться с тем, что он преклоняется перед своим героем.

– Ты могла бы пригласить несколько команд младшей лиги, – предложил Блэйн. – Устрой для них отдельный турнир. Хотелось бы посмотреть, как играет твой сын.

– О Блэйн! Какая замечательная мысль! – Она взволнованно захлопала в ладоши. – Мой бедняжка. Для Шасы, вероятно, это будет последняя возможность проехаться на собственных лошадях. Конечно, когда я продам Вельтевреден, придется продать и их. – На мгновение в ее глазах снова мелькнула тень, но Сантэн справилась с собой, и ее глаза снова сверкнули. – Как я сказала: погибну, но стильно.

Команда Шасы – «Вызов Вельтевредена», возраст игроков до 16 лет – выиграла финальный матч юниорской лиги главным образом благодаря полученным гандикапам[21]. Шаса был единственным игроком с плюсовым гандикапом. Из остальных членов команды двое не получали в начале игры никакого преимущества, а третий вообще имел отрицательный гандикап.

Однако в финале им пришлось встретиться с командой «Юниоры Наталя» – с четырьмя лучшими игроками, их ровесниками. Все это были игроки с двумя или тремя голами, за исключением капитана. Максу Тюниссену оставалось всего несколько месяцев до предельного для юниора возраста. Его уровень составлял пять голов, и он был лучшим в Африке для этой лиги – тяжелый, устойчивый в седле, с отличным глазом и мощным запястьем. Все эти преимущества он использовал для жесткой игры в поло.

Шаса с его четырьмя голами считался вторым в стране игроком в этой возрастной категории, но ему не хватало веса и силы старшего соперника. Макса поддерживали сильные товарищи по команде, и всего мастерства, всей решимости Шасы было недостаточно, чтобы предотвратить сокрушительное поражение команды под натиском превосходящих сил. Шаса буквально в одиночку пытался предотвратить поражение.

В пяти чаккерах[22] Макс, вопреки отчаянным усилиям Шасы в защите, забил девять голов, устранив гандикап, который был у команды Шасы, и теперь, перед последним шестым чаккером и сменой пони, команды сравняли счет.

Шаса спрыгнул с седла. Красный от усилий, раздражения и гнева, он крикнул своему главному конюху:

– Эйбел, ты недостаточно затянул подпругу!

Цветной конюх испуганно покачал головой.

– Вы ее сами проверили, мастер Шаса.

– Не оправдывайся, парень! – Но Шаса даже не смотрел на Эйбела. Смотрел он через поле в расположение команды Наталя, где Макса Тюниссена окружила толпа поклонников. – В этом чаккере поеду на Тигровой Акуле, – бросил он Эйбелу через плечо.

– Но вы говорили – на Сливовом Пудинге, – возразил Эйбел.

– А теперь говорю – Тигровая Акула. Поменяй седла и проверь повязки на его передних ногах.

Сливовым Пудингом звали невысокого пони, немолодого и слегка раздавшегося в боках, но по-прежнему не утерявшего сверхъестественного инстинктивного умения оценить полет мяча и поставить Шасу так, чтобы тот смог нанести удар. У них с Шасой было удивительное взаимопонимание. Но, как и полагалось в его зрелом возрасте, Сливовый Пудинг становился чересчур осторожен. Ему больше не нравилось скакать во весь опор наперегонки, и он стал уклоняться от того, чтобы на полном скаку ставить свое мясистое плечо на пути у другого пони. Шаса видел, что на противоположном конце поля Макс Тюниссен выбрал своего черного жеребца – Немезиса[23]. На этом пони он на протяжении всех четырех дней турнира приводил в ужас команды соперников, играя на грани фола, но так искусно это скрывая, что судьям невозможно было призвать его к ответу; он запугал всех молодых игроков, которые теперь не решались вставать у него на пути; на тех, у кого хватило храбрости противостоять ему, Макс нападал с таким садистским рвением, что два или три человека пострадали. Маленький Табби Вермюлен из команды Трансвааля упал так неудачно, что сломал запястье и вывихнул плечо.