Драконий день (СИ) - Янтарина Танжеринова

Фирниор молча двинулся вперёд и, несмотря на то, что Мирниас теперь плыл за ним по воздуху, удерживаемый за руки, казалось, что идти юноше стало намного тяжелее — не физически, разумеется. Айриэ держала заклинание, пока не истощила половину резерва, после чего, коротко предупредив Фирниора, вернула Мирниаса на землю. Молодой маг какое-то время шёл сам, только опираясь на плечо вымотанного Фирниора, потом опять впал в забытьё, и его пришлось тащить волоком.

Фирниор вёл их очень странным, извилистым маршрутом, часто сворачивая в боковые ходы и вновь возвращаясь к широким коридорам. Или к основному коридору, если предположить, что он тут такой один. Тогда непонятно, к чему эти повороты направо-налево, запутанные петли и кружение по тесным, узким ходам, казавшимся втрое длиннее из-за медленного передвижения. Направление Айриэ даже под землёй чуяла неплохо и могла бы, пожалуй, довольно точно указать, где север, но запомнить дорогу не представлялось никакой возможности. Тогда она стала периодически оставлять на стенах магические метки — крошечные, видимые только ей.

Примерно в полдень сделали привал. Последние полчаса Фирниор передвигал ноги, кажется, исключительно из гордости, ибо физических сил явно недоставало. Что и говорить, долговязый маг был тяжёлым, несмотря на свою худобу, это Айриэ отлично помнила по прошлому разу. Сам артефактор даже не осознал, что его сгрузили на пол у стены, как мешок картошки, и глаз не открыл. Дышал он всё так же хрипло, редко и тяжело.

Айриэ развязала свой мешок, доставая воду и припасы, но Фирниору предлагать не стала, давая тем самым понять, что делить хлеб с тем, кому не доверяет, она не станет. Он сидел с окаменевшим лицом, взгляд отводил в сторону, а есть, кажется, не собирался. Только воды выпил из своей фляги, вытянулся на полу у стены и прикрыл глаза, сунув одну руку под голову. Айриэ неторопливо поела, прогулялась по своей надобности в узкий боковой коридорчик, примеченный по пути, и после убрала всё заклинанием очистки.

Мирниас всё так же сидел, скорчившись у стены, и магесса принялась выводить его из усталого оцепенения, похлопав по щекам. Никакого эффекта это не возымело, и тогда Айриэ, приглядевшись к тусклой ауре Мирниаса, решила его подпитать. Собственная магия вернулась уже на две трети от обычного резерва, а после еды и отдыха будет прибывать ещё быстрее. Так что Айриэ уже привычно ухватилась за вихры артефактора и прижалась к его губам.

Определённо, иных спящих красавцев стоит будить поцелуями. Мирниас подскочил и быстренько ожил, хотя вырваться не пытался, по горькому опыту зная, что ему же будет хуже. Покорно вытерпев процесс подпитки резерва, Мирниас ожидаемо запунцовел и хрипло поблагодарил. Кажется, ему стало немного полегче. Айриэ отвернулась от мага, нащупывая мешок, и перехватила взгляд Фирниора. В глазах у него опять клубились тёмно-фиолетовые облака и бушевал вихрь непонятных чувств, а губа была прикушена до крови. Фирниор машинально слизнул красную капельку и тяжело сглотнул, отворачиваясь и скривив уголок рта в горьковатой усмешке.

— Мирниас, вам надо поесть, — добавив в голос строгости, велела Айриэ. — Резерв и так не пополняется, а если вы ещё и голодать будете, свалитесь намного раньше вечера.

— Да меня и так всю дорогу тащить приходится, — опустил голову Мирниас, послушно беря протянутый кусок хлеба с мясом. — Я для вас обуза, мэора…

Фирниор, кажется, окончательно расхотел спать и, пробормотав, что намеревается разведать дорогу, ушёл вперёд, в темноту. Фонарь, впрочем, он с собой взял, хотя мешок оставил.

Айриэ проводила его довольным взглядом и повернулась к своему спутнику:

— Рингир Ниарас покинул нас очень кстати. Мирниас, пока его нет, выкладывайте-ка, что вам показалось необычным в пыточной.

Молодой маг невольно поёжился при упоминании пыточного подвала, но послушно ответил:

— Мэора Айнура, я теперь и сам не пойму, не почудилось ли мне… Я говорил вам, герцогский сынок откровенно наслаждался моими криками. Он… будто слизывал мою боль, понимаете? Ну, как дети мороженое языком лижут или там леденец на палочке. Но, разумеется, он не жестами это делал, только у меня впечатление похожее возникло. У Орминда просто лицо такое было… он наслаждался — каждым своим движением, причиняющим боль. Причём его даже не собственно причинение боли волновало, а то, что он мог посредством пыток из меня вытащить и… взять себе. Конечно, мэора, вы можете сказать, что мне тогда не до того было, чтобы такие вещи замечать, но я просто пытался удержаться… не рухнуть в страх, не поддаться сразу. Вот у меня мозг и цеплялся за всякие мелочи, чтобы отвлечься… А потом я почувствовал ужасную слабость и понял, что из меня вдобавок силу тянут. Ну и… мне снова показалось, что это к Орминду всё уходило. Только я к тому времени так одурел от боли, что и сам себе не поверил, — вполголоса закончил он. — За последнее я никак ручаться не могу.

Айриэ, прищурившись, смотрела в темноту коридора перед ними. Вот оно как интересно получается… Разумеется, Мирниасу действительно могло привидеться и почудиться, место и обстановка не располагали к вдумчивому изучению окружающего пространства. А если — не показалось?..

Додумывать она не стала — времени у них оставалось мало, вряд ли Фирниор ушёл надолго.

— Мирниас, я сейчас попробую вас полечить, — со вздохом сообщила она. — Только, понимаете, я могу исцелять при определённых обстоятельствах. Вы выпьете немного моей крови, не кривитесь так. Мне надо, чтобы пациент испытывал ко мне добрые чувства, иначе ничего не выйдет. Слушайте, Мирниас, я вас душевно прошу, постарайтесь забыть о вашей неприязни и вспомнить что-нибудь хорошее — обо мне, естественно.

Мирниас молча смотрел на неё, застыв, только светло-зелёные глаза распахивались всё шире и шире и проявлялось в них некое странное выражение, не поддающееся расшифровке. Должно быть, маг и сам бы затруднился с ответом, спроси его сейчас, что за противоречивые чувства его раздирают.

— Мэора Айнура… — наконец выговорил он хрипло и приглушённо. — Я… Вы ошибаетесь, мэора!.. Как я могу испытывать неприязнь — к вам?.. Я… я бы в вас влюбиться мог!..

Выпалил — и сам испугался; лицо пошло красными пятнами, а взгляд метался заполошной птицей. Ишь ты, влюбиться он бы мог. Начинается… На Айриэ повеяло старой-престарой тоской, пыльной и затхлой, от которой чуть саднило в горле. Тоска на сей раз была не чужой — собственной. Вот так прячешься-прячешься за нарочито неприметными личинами, выбираешь что-то относительно серое и скучное, но ведь непременно отыщется кто-нибудь не в меру глазастый. Не умеющий ни смотреть, ни видеть, на самом-то деле. Мирниас, да и Фирниор, кажется, тоже, безошибочно чуяли в ней нездешнюю экзотику, сверкающую и оттого почти непреодолимую притягательность иных миров, иных лиц и судеб, иных лун и чудес.