Плутовской роман - Автор неизвестен

Первое, что сделала оскорбленная дама, это наняла уединенный дом вблизи дома дона Хуана де ла Серда; там она поселила Альберто, который должен был изображать хозяина; затем она велела ему пойти к дону Хуану де ла Серда и осведомиться, не требуется ли им в услужение дуэнья, — она задумала переодеться дуэньей, чтобы дои Педро ее не узнал. Альберто все исполнил с величайшим усердием и полным успехом — донья Брианда только и мечтала, как бы найти себе дуэнью; когда Альберто сказал, что ищет этого места для своей дочери, донья Брианда не только ее взяла на службу, но и его самого в качестве эскудеро, ибо он был вида представительного и украшен внушавшими почтение сединами; итак, устроив дело наилучшим образом, Альберто вернулся сообщить это донье Виктории, которая очень обрадовалась, особенно же тому, что донья Брианда желала поскорее ее увидеть. Вместе с Альберто они в тот же день поспешно раздобыли все необходимое для туалета молодой вдовы, так что на другой день донья Виктория уже могла явиться к даме, у которой ей предстояло служить дуэньей, и пошла она в сопровождении Альберто, игравшего роль отца; старец дон Хуан де ла Серда и его красавица дочь встретили обоих весьма любезно; донье Виктории было бы приятней, ежели бы невеста была не так хороша и привлекательна для жениха; подобная красота могла бы, кажется, остудить ее пыл и удержать от исполнения задуманного, но донья Виктория не пала духом; донье Брианде сообщили, что Альберто, назвавшийся Эстебан де Сантильяна, — так будем звать его и мы, — родом из Утреры, городка вблизи Севильи, и что там он выдал свою дочь замуж за почтенного идальго из того же городка, что идальго этот вел торговлю в Индиях, все ездил в Перу и обратно, и в одном из таких путешествий скончался, оставив столько долгов, что все его имущество ушло на расплату с кредиторами, и вот одному из них он, Сантильяна, предъявил, мол, иск в Совете по делам Индий и надеется вскоре получить решение. Услышав, что Сантильяна андалусиец, дон Хуан спросил, не приходилось ли тому бывать или жить в Севилье; Сантильяна ответил, что да, он частенько бывал наездом в этом городе, ибо жил неподалеку, но вот дочь его, та прожила в Севилье некоторое время. На этом разговор закончился, ибо дои Хуан не пожелал расспрашивать о доне Педро де Рибера. Донья Виктория осталась прислуживать донье Брианде, которая была очень довольна новой дуэньей и сразу доверила ей ключи ото всех своих сундуков и секретеров, на зависть прочим служанкам, злившимся — и по праву, — что вот не успела новая дуэнья появиться в доме, как ей оказывают больше доверия, чем прослужившим тут не один год. Сантильяну же, сказавшего, что он с женой, чью роль разыгрывала служанка Виктории Марсела, живет по соседству, в доме дона Хуана не поселили.

Вернемся к дону Педро де Рибера. Поправившись, он приехал в Мадрид и остановился в доме у своего кузена дона Родриго, который уже тревожился из-за его опоздания; причину задержки дои Педро сразу объяснил, ие скрыл и того, что произошло с ним на вилле Виктории, вплоть до данного им слова под чужим именем. Дон Родриго осведомился о звании дамы, и дон Педро сказал, что имя ее донья Виктория де Сильва и что она принадлежит к толедской знати. Дон Родриго выслушал его с неудовольствием и стал упрекать, что он обманул и обесчестил эту даму, — теперь, мол, ему надо ее опасаться, ибо, узнав, что он едет в Мадрид жениться, она, чего доброго, захочет отомстить за оскорбление, и ему придется худо. Потом заговорили о донье Брианде, и дон Педро сказал, что без памяти влюбился в нее по портрету, по увы, портрет у него пропал вместе с прочими вещами, что воры похитили у него в окрестностях Толедо; сам-то дон Педро знал, что портрет вовсе не украли, но что он забыл его под подушкой в своей постели на вилле Виктории, и это обстоятельство немало его беспокоило. Дон Родриго распорядился, чтобы, прежде чем дон Педро покажется своему тестю и невесте, ему сшили костюмы — дорожный и черный, парадный, а покамест он должен был никуда не выходить; шитье в Мадриде, коль есть деньги, — дело недолгое, через несколько дней дону Педро принесли великолепный дорожный костюм, и он, как если бы только что приехал, отправился со своим кузеном доном Родриго к дону Хуану де ла Серда, где их встретили с превеликой радостью, ибо дон Педро уж очень был хорош собою. Известили донью Брианду, что сейчас в ее покои явится будущий ее супруг, — ее в это время одевали служанки; вот уселась она на эстрадо, а ее дуэньи подле нее на ковре, и в залу взошел дон Педро в сопровождении дона Хуана и дона Родриго. Во время визита юный кабальеро держался весьма непринужденно и блистал остроумием — в нем и тени не было обычной у женихов глупой робости, нет, дон Педро обладал ясным умом и изысканными манерами. Глядя на прекрасную донью Брианду в натуре, он убеждался, что кисть художника была точна, хотя в подобных случаях ей редко удается изобразить в портрете всю правду, которую надлежит выразить красками. Красота прелестной доньи Брианды привела его в восхищение, девица тоже не осталась в долгу — дон Педро очень пришелся ей по сердцу.

Мужчинам надо было уладить какие-то пункты брачного контракта, для чего потребовалось присутствие дона Педро; он, дон Хуан и дон Родриго удалились в другую комнату и заперлись там с писцом и несколькими родственниками, приглашенными на заключение контракта. Донья Брианда осталась со служанками, все говорили о доне Педро, ее будущем супруге, все поздравляли ее, что он оказался так хорош собой и галантен; только Виктория ничего не сказала, и ее госпожа это заметила; оставшись наедине с дуэньей, она сказала:

Донья Теодора (так назвалась Виктория), почему, когда все мои служанки меня поздравляют с удачным выбором супруга, ты одна молчишь, не следуешь их примеру, хотя бы для того, чтобы доставить мне удовольствие? В чем причина твоего молчания?

А Виктория так поступала с умыслом, чтобы вызвать на этот разговор, как оно и случилось. Видя, что все складывается по ее желанию, она на речи доньи Брианды отвечала так:

— Сеньора, в особе дона Педро нельзя найти ни одного изъяна, он образец галантности, и лучшего жениха нечего желать — все это признали; молчание же мое вызвано тем, что в Севилье я очень хорошо знала этого кабальеро, ибо жила в той части города, которую он часто посещал, а почему, того я от тебя не стану скрывать, ибо обманывать тебя было бы негоже мне, желающей только служить тебе и охранять твой покой, — ведь лишиться его до конца дней своих — это скорее подобно смерти, нежели радостной жизни в замужестве.

Слыша такие слова, донья Брианда встревожилась и стала умолять дуэнью открыть ей смысл этих темных, многозначительных намеков, для нее непонятных. Виктория, радуясь случаю излить свой яд на дона Педро, губителя ее чести, не преминула это сделать; она предложила своей госпоже пойти в место более укромное, подальше от любопытных глаз служанок, и когда они уединились в какой-то комнатушке, хитрая Виктория сказала так:

— Хороша была бы моя любовь к тебе, моей госпоже, когда б я не сказала тебе откровенно о том, что может лишить тебя ни мало, ни много, но покоя; знай же, госпожа моя и повелительница, что у дона Педро в Севилье были амуры с одной тамошней дамой, весьма красивой и знатной, хотя родители не оставили ей достаточного состояния, чтобы она могла вести приличествующий ее имени образ жизни; домогательства дона Педро были так настойчивы, что она, тронутая бесчисленными комплиментами, визитами и подарками, отдалась ему, взяв с него обещание жениться, в чем у нее есть свидетели, хотя условие было заключено тайно, — в то время был жив дон Фернандо, отец дона Педро, знавший об этой любви и всеми силами пытавшийся ей воспрепятствовать, не желая, чтобы дон Педро женился на донье Эльвире де Монсальве, как зовут эту сеньору. Но связь продолжалась, и живым залогом ее были два сына и дочь, которые ныне живут на попечении матери. Дон Педро ждал, пока умрет его отец, который был стар и немощен; но когда это случилось и донья Эльвира уже надеялась, что станет супругой дона Педро и придет конец ее страданиям, — а изведала она их немало, я это знаю, потому что жила по соседству, — дон Педро перестал у нее появляться, и она, поняв его намерение, сообщила обо всем двум своим двоюродным братьям; те были так возмущены, что решили немедля заставить дона Педро исполнить данное им слово. Дои Педро в это время жил уединенно в одном из своих поместий, вблизи Севильи, остерегаясь своих врагов, которые, видя, что он и не думает выполнить свой долг, искали случая его убить. Так обстояли дела, когда отец привез меня в Мадрид, где я нахожусь уже месяца полтора. Вот что я могу сообщить тебе о доне Педро, и я уверена, что он, живя здесь в столице, будет все время в опасности, ибо родственники дамы, которую я хорошо знаю, люди благородные и смелые, — они, несомненно, явятся сюда отомстить за оскорбление их кузины, и здесь им будет это сделать легче, чем в Севилье, где дон Педро жил, хоронясь от них.