Невидимая битва - Сергей Мальцев

С этой точки зрения нацистская Германия была одной гигантской лабораторией черной магии, некромантии.

Могло ли не воздействовать на немцев такое вторжение в их жизнь многих и многих атрибутов государственного колдовства? Представим на минуту путь какого-нибудь предмета, участвовавшего в этой магии, из концлагеря за колючую проволоку в свободный мир рядовых немцев.

К примеру, это будет маленький кусочек золота:

Сначала этот кусочек золота представляет собой зуб во рту заключенного. Как каждая другая материальная частичка этот зуб вобрал в себя страдание, страх, боль, ненависть, унижение человека, превращенного теперь в ходячий скелет. Наступают последние минуты его жизни. Он стоит в очереди перед топкой крематория. Очередь медленно движется, проходит через эсэсовца-врача, который клещами удаляет из ртов заключенных все, что может сгодиться на нужды Германии. Снимают все лишнее с тела. По обе стороны от живой очереди растут две кучи вторичного сырья, готового в переработку — гора обуви и гора человеческих волос. Пополняется коллекция золотых зубов и колец, изъятых у людей, подгоняемых к топке. Люди сгорают живыми. «Наивные» народные приметы и учение оккультизма говорят, что предмет, побывавший в соприкосновении с человеком, навсегда сохраняет с ним связь. Если исходить из этого, то в чемоданчике палача с зубами и кольцами сейчас должен раздаваться немой крик и скрежет зубов.

В другом лагере другая специализация, и кусочки золота приобретают несколько другие воспоминания. Рудольф Гесс, ученик мага Гаусхофера, вспоминал на суде Международного Военного трибунала:

«На убийство людей в газовых камерах обычно уходило от 3 до 15 минут, в зависимости от температурных условий. Мы знали, когда люди умирали, так как со смертью прекращались их крики. Перед тем, как открыть двери и удалить тела, мы обычно выжидали в течение получаса. После того, как тела выносили из камер, наши специальные команды снимали с них кольца и извлекали золото с зубов, вырванных у трупов».[245]

Наш кусочек золота взвешен, пересчитан вместе с другими такими же золотыми зубами. Он, вывезенный за пределы концентрационного лагеря, попадает в свободный мир, где все звучит и благоухает радостью жизни. Где люди спешат на трамвай, где слышна музыка, где вино тонкой струйкой льется в бокал, а глаза, не отрываясь, игриво смотрят друг на друга. Где молодожены дарят друг другу как залог вечной счастливой любви сияющие солнцем золотые колечки.

Может быть, в одном из них тот, знакомый нам зуб человека, сожженного в топке крематория. Он сплавлен вместе с золотом других таких же зубов, переплавлен с ними в одной общей памяти о бесконечной боли и предсмертном крике. Зубы и кольца не только будут лежать золотыми слитками в швейцарских банках, они входят в жизнь немцев как ее сокровенная сторона, о которой они не задумываются. Как воздаяние за легкомыслие, равнодушие, надменность и допущенную ими бесчеловечность, бездушие.

Вторичное сырье из лагерей входит в жизнь немцев как талисманы из могил мертвецов, как вестники из камер пыток. Остается ли это вторжение нацистской некромантии в жизнь людей бесследным?

Существует запись откровения норвежца, погибшего во время Второй мировой войны. Вдова и дочь британского полковника Гаскуани через спиритические сеансы поддерживали связь с погибшим полковником и другими жертвами военных сражений, составив из их рассказов целое собрание таких мемуаров (опубликованы в книге Пауэлса Луи и Бретона Ги «Убитые на войне солдаты свидетельствуют»[246]). В данном рассказе обращают на себя внимание высказывания о духовном состоянии нацистских солдат. Процитируем это послание «с того света» полностью:

«Спасибо. Забавно разговаривать с вами, и это довольно легко. Я норвежец, но жил в Англии много лет и свободно говорю по-английски. Немцы убили меня в Тронхейме. Был коммерсантом. Они расстреляли меня. Мне никогда не нравились немцы и никогда не смогут понравиться, и моя ненависть не дает мне уйти отсюда. Никак не могу избавиться от нее. Их бессмысленная жестокость до сих пор вызывает во мне гнев, когда я думаю о ней. Я как будто начинен этой яростью и не могу от нее освободиться. Умоляю вас, помогите! Ваш отец привел меня к вам, чтобы я смог подняться к нему. Он говорит мне, что нужно простить нацистам, потому что они не ведают, что творят, что они как сомнамбулы и что, пока я не прощу им, не смогу освободиться и выйти из нижнего, прилегающего к земле слоя. Здесь все ощущается гораздо сильнее, и поэтому мы еще более ненавидим здесь немецкую расу. Когда их астральные тела присоединяются к нам, нам кажется, что они еще хуже, чем на земле. Это так ужасно, что мы не можем отделаться от этой ненависти. Дайте мне спокойствие и позвольте уснуть».

Норвежец говорит о немецких солдатах, что «они не ведают, что творят, что они как сомнамбулы», что отсюда их странная жестокость. Находясь за чертой, отделяющей жизнь от смерти, он особенно остро ощущает эту их пугающую запрограммированность.

Вероятно, магические ритуалы, проводившиеся в государственных масштабах, имели свою силу и определенный смысл для тех, кто их организовал.

Жестокость сеет вокруг себя смерть и ненависть, и ненависть не дает покоя ушедшему из земной жизни человеку. Норвежец начинает речь спокойно, даже с чувством юмора, но как только мысль его касается событий, связанных с его гибелью, все в нем вскипает. Он сам говорит о том, что эта ненависть притягивает его к земному миру, привязывает и не дает подняться выше. Ему хочется, чтобы кто-то поддержал его чувством умиротворения, просит помочь чистыми сердечными мыслями. Это даст ему возможность перейти в другое состояние, как он говорит, «подняться», хотя бы до уровня Гаскуани, который смог очиститься через прощение.

Последняя просьба умершего, чтобы с ним поделились спокойствием и позволили «уснуть».

Если бы его начали вызывать повторно раз за разом, то это стало бы для него терзанием. Он стремится уйти от земного мира страстей и боли, и это его естественное желание. Но стоило бы медиумам, вдове и дочери полковника, злоупотребить своим положением, внести сюда любопытство и корысть, как это происходит на спиритических сеансах, и тогда они стали бы проклятием для души несчастного, привязав его еще больше к земле.

В конце XIX века Блаватская, пытаясь выполнить поручение Братства, предприняла попытку возглавить движение медиумов, которое называлось спиритуализмом. Она должна была направить это стихийное течение к выяснению истины о медиумических феноменах и предупредить об их опасности. Но все события, которые произошли позднее, показали, что ее попытка не увенчалась успехом. В XX веке из клубов, кружков, тайных обществ, увлеченных медиумическими контактами с неизвестными силами, возникло самое чудовищное порождение политики и медиумизма, связанных вместе в одно целое, — фашизм.

Блаватская писала о душах, «духах» и пустых «астральных оболочках», с которыми заигрывают медиумы:

«По причине психо-магнетической… духовные сущности людей, которые нас любили, за очень небольшим числом исключений, к нам не приближаются. Им это не нужно, потому, что если они не полностью преданы злу, то находятся в Дэвачане [посмертное состояние сна-отдыха]… В тех оболочках, которые отделились от их высших принципов [от души, Духа], нет уже ничего общего с ними…

… С ужасом и отвращением я часто наблюдала, как такая ожившая тень отделялась от медиума, как отделившись от его астрального тела, она воплощалась в тело другого, родственного по переживаниям человека. А этот другой, придя в восхищение, широко раскрывает свои объятия такой тени, убежденный, что это его дорогой отец или брат…

… Таким или иным способом мы создаем подобия тел умерших наших близких… Я наблюдала эти бездушные тела, земные, телесные тени тех, души и дух которых по большей части уже давно их оставили, но скорбь живущих заставляла ушедших поддерживать свои полуматериальные тени. Такие тени сотнями толпились у медиумов и их посетителей…

… Было страшно наблюдать этот процесс! Это часто делало меня больной, у меня кружилась голова. Но мне надо было смотреть. Единственное, что можно было сделать, это держать эти отвратительные существа на расстоянии от себя. Но следовало видеть, как спиритуалисты приветствовали эти тени! Они плакали и радовались вокруг медиума, который был весь покрыт этими материализовавшимися тенями. Но мое сердце часто обливалось кровью. Я часто думала: «Если бы они могли видеть то, что вижу я! Если бы они только знали, как с их помощью возрождались непреодоленные страсти и земные мысли ушедших людей. Весь этот груз, который не может сопутствовать освобожденной душе и который остается в земной атмосфере, с помощью медиума и окружавшей его публики становился видимым… Это реальность, о которой писали древние в своих сказаниях. Иногда я видела, как такие фантомы оставляли астральное тело медиума и кидались на кого-нибудь из присутствующих, обнимали его и затем медленно исчезали в его живом теле, как бы всасываясь в его поры».[247]