Книга вампиров - Вадим Деружинский

Вскоре к невидимым укусам присоединились точечные кровоточащие ранки на коже девочек. Однажды такие ранки наносились Молли около сорока раз. Нечто продолжало бить, кусать, ранить и оплевывать детей. В феврале 1761 года, спустя два месяца после начала вспышки, проявления усилились и стали поистине неистовыми: детей что-то буквально выбрасывало из кровати, даже тогда, когда присутствующие пытались их удержать силой. Некоторые из свидетелей даже чувствовали прикосновения невидимых рук, пытающихся схватить их, или замечали следы этих рук, возникавшие на теле девочек на глазах изумленных очевидцев.

Душения детей, укусы невидимок, оставляющие следы от пальцев на горле и засосы на теле, — типично для вампиризма. Родителям следовало бы вспомнить, кто из родственников недавно умер странной смертью — и эксгумировать псевдоумершего коматозника, попытаться вернуть его к жизни (вместо казни, как это практиковалось во время эпидемии вампиризма в Восточной Европе 250 лет назад). И все напасти прекратились бы.

Один из самых ярких, населенных привидениями полтергейстов последнего времени разразился в России и продолжался с августа 1986 по февраль 1988 года. Это — знаменитый кемеровский полтергейст, за развитием которого систематически наблюдали томские исследователи во главе с кандидатом геолого-минералогических наук В.Н. Сальниковым.

Вот как его описывает Винокуров. В эпицентре крайне необычных событий оказалась одна молодая семья: ее глава Михаил, его жена Люба и четверо их дочерей от пяти и до двух лет. Началось все еще на старой квартире (которую они снимали) в августе 1986 года. В октябре того же года многодетной семье выделили новую четырехкомнатную на восьмом этаже, но пугающие странности продолжились и там.

Еще на старой квартире дети жаловались матери, что видят какого-то «дядю» по ночам и что якобы она сама приходит к ним в спальню, наклоняется и пристально смотрит им в глаза. Детей охватывал ужас, и они спрашивали маму, почему она так нехорошо ведет себя.

Михаил и на новой квартире долго не верил, что происходит что-то странное. Однажды в октябре 1986 года он даже заявил об этом вслух. Отопление в доме еще не работало, было холодно, и приходилось спать в теплых свитерах и брюках. На следующее утро глава семьи проснулся совершенно голым, чем был немало удивлен: «Не понял?!» И тут обнаружил, что с его подушки исчезла наволочка. Все это оказалось плотно забитым в двухсантиметровую щель между стеной и диваном.

Обычно же полтергейст проявлялся в виде стуков в окна (это на восьмом-то этаже!) и двери, грохота посуды, открывания и закрывания различных кранов, дверей и дверок, шагов по полу, щелканья выключателей, странных телефонных звонков, физических воздействий на людей («душит», «сдавит», «ломает» и пр.), человеческих голосов, мяуканья котенка, мурлыканья кошки. Однажды вскипел не включенный чайник. За электроэнергию платили в десять раз больше, чем соседи в аналогичной квартире рядом. И это полностью аналогично картине наблюдавшегося нами полтергейста в Минске в 2002–2003 годах, где точно так «бешено крутил счетчик потребления электроэнергии».

Но страшнее всего оказались привидения. Они чаще всего являлись вечером и ночью в образах знакомых и незнакомых людей. А как-то явилось привидение недавно скончавшегося друга семьи. Он, надо думать, и был источником событий — ошибочно похороненным вампиром-коматозником.

Иногда призраки выглядели подобно тени, но нередко их было невозможно отличить от живого человека.

Однажды Люба проснулась от странного ощущения беспокойства и вдруг видит: из угла выплывает темно-серая тень человека. Она испугалась, закрыла глаза, а когда открыла — все исчезло. Потом Люба еще не раз видела эту выплывающую из угла тень. А как-то раз от тени отделилась рука, потянулась к ней и вдруг, схватив за горло, принялась душить. Люба с трудом освободилась от руки, а наутро обнаружила на шее следы чьих-то пальцев. Образовавшиеся синяки долго болели. Типичный вампиризм.

Типичный «юношеский» полтергейст в действии. Его производила девушка Лдольфина Бенуа, служанка (на заднем плане), заставляя летать предметы в марте 1849 года, Гийонвилль, Франция.

Девушка постоянно обнаруживала у себя в карманах куски мяса, а однажды в конюшне почувствовала, как кто-то невидимый напяливает на нее конскую сбрую. Священник, вызвавшийся изгнать из нее «злого духа», в разгар ритуала затрясся, и его очки сами собой разбились в мельчайшие куски.

По ночам ее часто «давило» и «душило», и по совету бабушки Люба надела на шею крестик. Но его кто-то срывал или тянул за цепочку. Люба боялась взглянуть на того, кто это делал. Однажды резко обернулась и увидела, что цепочку тянет совершенно черный человек, одетый в черную же монашескую одежду, с лицом, закрытым чем-то вроде черной паранджи. Под взглядом Любы человек стал пятиться и исчез.

А вот что рассказала Люба о самых последних перед прекращением полтергейста событиях февраля 1988 года:

«Друзья и знакомые, которым я рассказывала, что у нас происходит, конечно, не верили. Я предложила — оставайтесь ночевать. Осталось пять парней. Все легли рядышком, как раз по диагонали в зале, ногами к двери. Ночью я спала спокойно (я вообще сплю спокойно, когда у нас ночует человек, который мне не верит и остается для проверки). Проснулась от шепота. Пришла к ним, а трое ребят, кто спал в середине, обсуждают, кто и что почувствовал (двое, что спали по краям, так и не проснулись, хотя мы их будили). Сначала на них кто-то навалился, давил на грудь, и еще их как бы «ломало». Все проснулись в холодном поту. Я предложила им перелечь в «безопасный» угол. Двое меня послушались, а Вова, самый любопытный, который всех созвал, остался и всю ночь промучился. На следующий день он погиб в автокатастрофе. Мы его хоронили. И в эту ночь, после похорон, я вдруг услышала его голос и проснулась. Смотрю, стоит вроде Вовка. Белый-белый, кожа у него очень белая была, и в цветных трусах, в таком виде я видела его в ту ночь, когда он ночевал у нас. Я, конечно, очень испугалась, но не растерялась, вспомнила, что меня моя родная бабушка учила: если что-то будет — спроси, к добру или к худу. Я и спросила. А он отмахнулся, он всегда так делал, это его жест, и говорит: «Да к добру, Люба, к добру». И как бы отошел и исчез в проеме двери. И после этого в доме стало все спокойно.

А на похоронах ко мне подошла его бабушка. Вовка ей рассказывал, что у нас творится. А она не верила: «Всю жизнь прожила, а такого не видела». А тут на похоронах она ко мне подошла и рассказала. В ту ночь, когда Вова ночевал у нас, она проснулась от стука в окно. А живут они на третьем этаже. Она испугалась. Потом постучали в дверь. Она спрашивает: «Кто там?» За дверью: «Бабуля, да это я, Вова. Что ты не открываешь?» Ей стало не по себе: «Что ты, Вова, у тебя же ключи. Ты же меня никогда не будил, чего это сейчас разбудил?» И он: «Ну не хочешь открывать, так погляди на меня в окошко». Она боялась очень, но к окошку будто что-то подвело ее. Смотрит, под окном Вова стоит. И место будто освещено, ясно видно его. Улыбается и машет рукой, будто прощается. И отходит все дальше, дальше. Так и ушел, пятясь.