Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 - Элизабет Гейдж

Она нагнулась, чтобы надеть туфли. Когда она делала это, волны рыжих волос упали вперед, напомнив Уину одну из его любимых картин Ренуара.

Или она воплощала самую прекрасную танцовщицу Дега, надевая туфли? У нее была фигура танцовщицы, с прекрасными плечами, длинными руками и ногами, прямой спиной и округлой грудью под блузкой и жакетом.

Ее естественная грация очаровала его, она была такой юной и свежей. Конечно, он был далек от того, чтобы увлечься ею. Он смотрел на нее как пенсионер восхищенно смотрит на школьницу, играющую в парке.

Она села на банкетку, чтобы было удобней надевать туфли.

– Извините, что одеваюсь в вашем присутствии, – сказала она. – Я думаю, что вообще не должна находиться здесь.

Уин улыбнулся.

– Я никому не скажу, – сказал он с юмором.

– Я, возможно, должна была бы сейчас ехать в гостиницу… Не знаю почему, но эти встречи выбивают меня из колеи…

Уин кивнул, очарованный ее прямотой.

– Поэтому и я прячусь здесь, – сказал он. – Конечно, я уже не молод, как вы. Но кому может понравиться встреча с Ассоциацией лидеров бизнеса. Это противоестественно.

Очевидно, почувствовав облегчение от его слов, она подошла к нему, поправляя юбку, и уселась на стул напротив. Она смотрела на его чай.

– О, – сказала она. – Неплохо. Мне кажется, что чашка чая привела бы меня сейчас в норму.

– Разрешите мне заказать для вас, – сказал он, дотрагиваясь до звонка рядом с лампой.

– Ужасно мило с вашей стороны, – она улыбнулась, расслабляясь в кресле, вытягивая свои превосходные ноги.

– Тот же сорт, что и мой? – спросил он, когда подошел официант.

– Да, пожалуйста, – сказала она. Он сделал знак слуге, который удалился так же бесшумно, как и появился.

Она протянула руку.

– Меня зовут Лиз. Лиз Бенедикт. Я приехала с представительством Рейнбоу из Феникса. Я здесь вместо мистера Бьюла, так как он повредил спину, играя в гольф – ой, я наверно, не должна была говорить об этом – и не смог приехать.

Она открыла свою сумочку, порылась в ней и покраснела.

– Я хотела дать вам свою карточку, – сказала она. – Но, кажется, я положила их в другое место. Везде, куда бы я ни ходила на встречу, я знаю, что должна давать свою карточку, но всегда об этом забываю.

– Да, ладно, все в порядке, – Уин улыбнулся. – Я знаю общество Рейнбоу. И даже, если мне еще не отказывает моя память, я думаю, что помню Хэрриса Бьюла.

– Правда? – ее глаза загорелись. Он кивнул.

– Я играл с ним и здесь, и на западе. Не удивительно, что он повредил себе спину. Он пытается бить по мячу слишком сильно. Но он довольно хороший человек.

Она пыталась улыбнуться, но была смущена.

– Вы же не будете судить по мне о нашей компании, да? – сказала она. – Я имею ввиду, что я не слишком представительна, но мистер Бьюл действительно прекрасный человек. Он был так добр ко мне. И он превосходный начальник.

– Да, Хэррис хороший руководитель, – согласился Уин. Потом он нахмурился. – Я надеюсь, вы не посчитаете меня грубым, если я открою вам один секрет.

– Секрет? Он кивнул.

– Только не беспокойтесь, – сказал он. – Но дело в том, что я владелец вашей компании.

Ее быстрый вздох сказал ему, что он по-настоящему шокировал ее.

– Рейнбоу – филиал ТСЛ, – сказал он, – который в свою очередь является отделением «Континентал Индастриз», который, если взобраться вверх по лестнице, принадлежит «У. У. Бонд».

Ее глаза широко раскрылись. Она откинулась назад, как будто испугалась.

– Но вы же не мистер Бонд? – спросила она. Он кивнул.

Они молчали, пока официант ставил на столик ее чай. Потом она выдохнула.

– О, черт.

Он протянул руку.

– Уинтроп Бонд. Четвертый. Не спутайте меня с третьим, который был настоящим мозгом нашей компании, или Пятым, моим сыном, который, возможно, скоро заменит меня и будет работать намного лучше, чем я.

Она покраснела и была по-настоящему взволнована.

– Вы ведь не возненавидите нашу компанию из-за меня? – спросила она. – Я действительно не хотела засыпать здесь. Я не привыкла посещать вечера, где бывают Бонды и Рокфеллеры. Я должна была вести себя более прилично.

– Ерунда, – сказал Уинтроп Бонд, наливая ей чай. – По-моему, вы здесь самая презентабельная особа.

– Вы слишком добры, – проговорила она, подливая себе в чашку сливки. – Я хороший финансист – это действительно так, но я еще недостаточно хорошо знаю, как себя надо вести в обществе. Нередко к концу дня я выгляжу просто ужасно.

Как неискренне звучали ее слова теперь, когда она сидела рядом с ним! В ней было очарование, которое завораживало и трогало его. И за чистосердечием ее блестящих зеленых глаз проглядывала задумчивость, которая только добавляла ей привлекательности.

Она была безнадежно, испепеляюще красива. И к тому же была очень элегантна.

– Мисс… Бенедикт, вы сказали?

– Миссис. Я вдова. Луис – мой муж – умер три года назад. – Она помолчала. – Но зовите меня Лиз. Пожалуйста. Или, если вам нравится, – импульсивно добавила она, – вы можете называть меня, как мои тетушки – Лиза. Так мне нравится больше. – Она вздохнула. – В Рейнбоу всегда Лиз то, Лиз се… Я так устала от этого. Когда я слышу имя Лиз, я сразу вспоминаю этих женщин, которые всегда все держат под контролем. Когда я думаю о себе, я думаю… ну, о ком-то, кто знает, как развлекаться, но у которого не все под контролем.

Уин наклонился вперед.

– А что для вас значит развлекаться?

Она вдруг улыбнулась, посмотрев на него таинственным и немного смущенным взглядом.

– Ладно, но вы должны обещать, что никому не расскажете, – сказала она.

Он поднял руку.

– Клятва скаута.

– Больше всего в мире я люблю ходить в цирк, – доверчиво проговорила она. – Я хожу каждый раз, когда цирк приезжает к нам в город. Одна. Если бы у меня были племянники или племянницы, или мои собственные дети, я бы, конечно, брала их с собой. Но у меня их нет, поэтому я хожу одна. Я ем попкорн и леденцы, и прекрасно провожу время. Никто меня не замечает, так как в цирке всегда полно народу. Вот и все.

Она откинулась назад, глядя на него с любопытством, смешанным с робким и проказливым юмором. У него приподнялись брови.

– Это очень необычное времяпрепровождение, – сказал он. – Я не был в цирке… дольше, чем я могу вспомнить. Я не хочу говорить об этом, на я, по-моему, давно не водил туда своих детей. Я предоставил их матери заниматься этим. Это было, должно быть, больше, чем пятьдесят лет назад. – Он печально замолчал, потом посмотрел в ее зеленые глаза. – Скажите мне, почему вы любите цирк?

Она задумчиво закусила губу, как будто ей загадали загадку.

– Ну, трудно сказать. Есть что-то в его шуме. Этот шум… он может унести все волнения в мире. И клоуны… и девушки, управляющие лошадьми, во всем блеске их костюмов. То, как все кланяются. Это все так глупо, с одной стороны, и так замечательно…