Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

— Товарищ Сашко?

— Я тебя тоже только что узнал. Как живешь?

— Работаю. В министерстве. Когда вас… — он замялся.

— Говори смело! — посадили… Нам же обоим это известно.

— Меня тягали по всяким следователям, но я ничего не сказал. Все удивлялись — персональный шофер, а ничего не знает. Он же больше ездил на собственной машине, сказал я.

— Я читал твои показания. Ты держался, как мужчина, я перед тобой в долгу.

— Шофер должен быть нем, как могила!

— Точно.

— Вас уже выпустили?

— Как видишь!

— Работаете?

— Отдыхаю пока.

Ромуальд Сашко бежал рано утром.

У ворот колонии заключенных грузили в специально переоборудованные машины с большими крытыми деревянными кузовами. Задняя стенка кузова — для вентиляции и освещения — была сделана из железной решетки, которая одновременно служила и дверью. В метровой щели между решеткой и задним бортом сидело двое караульных — у них в ушах свистел ветер, и они мерзли больше всех.

Заключенных возили работать на стройки в разные районы города. Объекты, на которых они работали, были обнесены колючей проволокой, а за ней шла неширокая, тщательно причесанная граблями полоса. Убежать отсюда было несравненно легче, чем из колонии, но с рабочих объектов не убегали — сюда посылали только тех, у кого была первая судимость и небольшой срок заключения.

— Сейчас, зимой, вы хотите перейти на стройку? — удивился заместитель начальника колонии, когда Ромуальд Сашко обратился к нему с просьбой перевести его из деревообрабатывающего цеха на строительный объект в Чиекуркалнс. — Только начало января, впереди самые страшные зимние морозы!

— Ничего мне мороз не сделает. Шестой бригаде нужен жестянщик. На самом доме никакой особой работы больше нет. Надо в мастерской делать заготовки для здания, под которое уже кладут фундамент.

Заместитель начальника колонии был молодой человек; из личного дела Сашко он знал о его боевых заслугах и о больших делах после войны, когда Сашко превратил захудалый заводишко в передовое предприятие. Он испытывал невольное уважение к Сашко, потому сказал не без смущения:

— Но вам сидеть еще почти четыре года…

Знай он так же хорошо, как Сашко, каковы обязанности жестянщика шестой бригады, он бы еще подумал, прежде чем написать на углу заявления резолюцию: «Не возражаю». Но, может быть также, что поставить резолюцию его побудила притягательность самого факта. Конечно, «не возражаю» совсем не то, что «приказываю», но результат-то ведь один и тот же! Ромуальд Сашко продумал все тщательно и пошел сразу к заместителю, минуя низшее начальство.

О побеге Ромуальд начал помышлять с конца декабря. Он знал, что повторить побег у него не будет возможности, и потому готовился к нему не спеша.

В шестой бригаде действительно больше не было работы для жестянщика, и поэтому предшественника Сашко перевели на другой объект. Но потом оказалось, что остались кой-какие хвосты и без жестянщика не обойтись. Самое неприятное было то, что деньги, предусмотренные для оплаты жестянщика на стройке, разошлись, а работать даром никто не хотел и никому нельзя было это приказать. Прораб едва не рвал на себе волосы. В колонии бригадир приставал ко всем подряд с обещаниями:

— В этом месяце ничего не получишь, зато в следующем заключим договор с госпиталем — он там же, рядом, и тогда жестянщик будет в деньгах купаться. Там надо менять часть крыши. А на ремонте совсем по-другому платят!

И все равно никого соблазнить не мог. Одни судили, что на крыше сейчас слишком холодно, другие решили дождаться, когда будут платить — известное дело, бригадиры всегда так: наобещают золотые горы! У них должность такая…

А Ромуальд Сашко согласился. Правда, жестянщиком он работал только в далекие годы ученичества, но на законченной стройке его знаний хватало — работа сама подсказывала, как ее выполнить.

Договор с госпиталем и в самом деле заключили, надо было заменить часть старого кровельного покрытия.

И вот, как-то в феврале за Сашко, который приехал на объект вместе со всеми, пришел солдат с автоматом. Это был славный парень, потом он стал приходить без автомата: до госпиталя по улице было мет ров двести и, видно, солдату становилось не по себе, когда прохожие смотрели на Ромуальда как на убийцу, а на него самого как на тюремщика. Вместо автомата он нес обычно рабочий ящик Сашко.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Центральным зданием госпиталя был большой желтый шестиэтажный дом, в форме буквы «Г». Со всех сторон он оброс домишками и пристройками. Территорию госпиталя опоясывал дощатый забор, в проходной сидел бдительный караульный, который закрывал дверь на задвижку даже тогда, когда шел отворить и запереть ворота за автомашиной.

Солдатик приводил Ромуальда на чердак, откуда можно было попасть на крышу, а сам оставался на посту снаружи за дверью и, усевшись на красный пожарный ящик с песком, читал. Около часа он отводил Сашко не стройобъект — пообедать, потом приводил обратно и шел обедать сам. В это время чердачную дверь охранял другой солдат.

На чердак вела одна-единственная дверь, поэтому парень никогда не вылезал на крышу глянуть, не пропал ли заключенный. Несколько дней спустя Ромуальд услышал, что парень замыкает дверь. Значит, куда-то собрался. Вернулся он примерно через час, сунул голову в люк на крыше и с радостью удостоверился, что Ромуальд никуда не удрал. Потом он стал уходить все чаще и чаще, и каждый раз задерживался дольше. Ясное дело, читать книгу, оседлав пожарный ящик, занятие не из самых приятных. Отлучки караульного потребовали пересмотра прежнего плана побега. Ожидая, пока его пустят на чердак, Сашко внимательнейшим образом наблюдал, как запирается чердачная дверь. Ключ был простой, Сашко сделал такой же с первой попытки, он поворачивался, ни за что не цепляясь. Ну, значит, на лестницу можно попасть в любое время. На «черном рынке» в колонии Сашко продал свои часы, чтобы иметь при себе хоть сколько-то чистогана — денег не выдавали, весь заработок переводили на магазин, где у каждого была своя карточка, как в сберкассе. Здесь можно было получить продукты и подписаться на газеты, остаток же выдавался при освобождении. Однако на «черном рынке» деньги были в обращении. Здесь цена их была гораздо выше, чем обычных, потому что чистоганом расплачивались за водку и таблетки кодеина, которыми кое-кто пробавлялся, — такой товар порой попадал в колонию кружными тайными путями.

Времени для побега было достаточно: в распоряжении Сашко имелось два месяца, однако он боялся, что приставленного к нему солдатика могут подменить другим или же он сам заболеет. И Сашко начал понемногу переправлять из колонии и прятать на чердаке гражданскую одежду. Она должна была быть по возможности простой.

Сашко был уверен, что вниз по лестнице он спустится беспрепятственно. В конце концов это же госпиталь, где абсолютное большинство людей незнакомы между собою. Если уж кого и знают, то только врачей — их видят во время обхода, да еще тех сестер, у которых очень тонкая талия, на редкость густые и длинные волосы или соблазнительно высокая грудь. Остальных просто не замечают. Значит, не знают в лицо и подавляющее большинство обслуживающего персонала. Рассудив так, Ромуальд решил, что больных ему опасаться нечего. Даже тех, которым известно, что его привозят из колонии, и которые видели его в лицо. Никто из них его не остановит, потому что побоится свалять дурака и заработать какое-нибудь язвительное прозвище, которое как бы далеко отсюда ты не уехал, все равно догонит тебя, ведь можно убежать от чего угодно, только не от прозвища. И Сашко был уверен, что парни, если даже заподозрят неладное, ни словом об этом не заикнутся.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Единственно опасной могла быть такая ситуация: заподозривший натыкается вдруг на караульного и решает его подразнить. Конечно, он выдумает о бегстве Ромуальда что-нибудь сверхфантастическое и разукрасит свой рассказ невероятными подробностями, и все-таки в разговоре всплывет истина, и тотчас же зазвучит сигнал тревоги. По расчетам Сашко, это могло случиться не раньше, чем через десять минут после того, как он окажется за пределами госпиталя.