Спиридов был — Нептун - Иван Фирсов

— А ты не ленись, удостоверься лишний раз, — канючил Войнович.

Сенявин собрал у Графской пристани, как ее называли с приходом Войновича, катера, разукрашенные для встречи гостей. Катер императрицы блестел позолотой и лаком, над ним натянули шелковый зеленый тент от солнца. На следующий день переодели и построили к смотру команду гребцов. Флаг-капитан придирчиво осматривал каждого матроса. Подобранные один к одному молодцы саженного роста, усатые, загорелые — по правому борту русоволосые, по левому — чернявые. Одеты в оранжевые атласные брюки, шелковые чулки, из-под оранжевых фуфаек выглядывали белые рубашки, на головах красовались круглые шляпы с кистями и султаном из страусовых перьев.

Сенявин остановился перед старшим загребным, Александром Жаровым:

— Глядите, братцы, матушка-государыня добром служителей жалует. И вы отвечайте ей покорностью. Тем паче, упаси Бог, не словоблудить — ни-ни! — Он помахал рукой перед добродушной физиономией Жарова. — Докажите, что лучше вас нет гребцов в России. — Он весело подмигнул, вздохнул и велел боцману оставшиеся дни дать отдохнуть гребцам.

В жаркий полдень 22 мая 1787 года Екатерина со спутниками приехала в Инкерман. Еще издали, спускаясь с гор, прибывшие увидели лазурную гладь громадной бухты и застывшие на рейде корабли эскадры. У пристани, в устье Черной речки, стояли наготове катера, в парадной форме Войнович ожидал Екатерину. Милостиво подав ему руку, Екатерина легко вошла на катер.

Гребцы явно пришлись ей по вкусу.

— Здравствуйте, друзья мои, — проговорила она с добродушной улыбкой, — как далеко я ехала, чтобы только повидать вас.

Видимо, такое царское обращение пленило загребного Жарова, и он, забыв наставления Сенявина, нисколько не смутившись, ответил:

— От евдакой матушки-царицы чего не может статься.

Услышав его, Войнович побледнел и пытался сказать императрице что-то в оправдание. Но той реплика простого русского матроса понравилась. Чуть повернувшись к Войновичу и продолжая улыбаться, сказала по-французски:

— Какие ораторы твои матросы, однако...

Едва катер отвалил от пристани, корабли салютовали ему пушечными выстрелами.

С Графской пристани Екатерина прошла в шатер, раскинутый на берегу моря, и начались празднества. Когда сгустились сумерки, бомбардирское судно, стоявшее посреди бухты, открыло ураганный огонь по укрепленному городку на Северной стороне. С третьего выстрела городок загорелся, а после пятого запылали все башни и стены. Гости были поражены меткостью канониров, а Екатерина восхитилась:

— Передай благоволение наше графу Войновичу, — сказала она Потемкину, — особливо за пальбу пушечную.

— Канониров, матушка-государыня, меткой стрельбе обучал бригадир Ушаков, — уточнил светлейший князь. — Сей опытный капитан держится не токмо догм, а сам учиняет новизну в экзерцициях.

— Не он ли победитель херсонской чумы? — спросила Екатерина и, получив утвердительный ответ, закончила: — Таковые флагманы нам любы.

Путешествие царствующей особы в «полуденный край» окончательно разбередило самолюбие Порты. Не затухали ее надежды вернуть Крым, остаться полной властительницей Черного моря.

Когда Булгаков привез в Стамбул протест своего правительства против притязаний Порты, султан велел посадить посланника в Семибашенный замок и объявил войну России. Всякая война начинается с первого выстрела. Во второй русско-турецкой войне XVIII века этот выстрел произвели без объявления войны турки. Прогремел он, как ни странно, на море.

Война не была неожиданной, о ней часто говорили последние два года. Но Россия оказалась не готовой. В Черное море вошла турецкая эскадра — 19 линейных кораблей, 16 фрегатов. Севастопольская эскадра, двух лет от роду, была в три раза слабее кораблями... Командующий же эскадрой Войнович храбер был на пикниках да балах, устраиваемых им по три раза в неделю.

...Август был на исходе, когда Войнович вдруг срочно собрал всех командиров в Адмиралтействе. Лицо его было бледно-молочного цвета, голос дрожал.

— Господа капитаны, августа двадцать первого у косы Кинбурнской турки атаковали фрегат и бот наш, но, слава Богу, те отбились. — Он перекрестился, взял со стола бумагу и продолжал: — Светлейший князь, Главный командующий ныне приказ прислал: «Собрать все корабли и фрегаты и стараться произвести дело, ожидаемое от храбрости и мужества вашего и подчиненных ваших, хотя бы вам погибнуть, но должно показать всю неустрашимость к нападению и истреблению неприятеля. Сие объявить всем офицерам вашим. Где завидите флот турецкий, атакуйте его во что бы то ни стало, хотя бы всем пропасть».

При последних словах Войнович ладонью вытер вспотевший лоб, обвел взглядом присутствующих:

— Каково приказ светлейшего князя исполнить наилучше?

«Не послушает ведь...» — Ушаков усмехнулся про себя, однако сказал:

— Мыслю, Марко Иванович, надобно идти до Кинбурна, с эскадрой лиманской соединясь, крепче будем. И отстояться есть где от непогоды, осень на носу...

Войнович напыжился.

— Не нам прятаться, искать турка надобно. Эскадра пойдет в Калиакру, токмо не завтра, ибо понедельник...

Суеверие Войновича дорого обошлось. У Варны эскадра попала в жесточайший шторм, все корабли раскидало по морю и разломало. Один фрегат погиб, а линейный корабль «Мария Магдалина» с начисто поломанными мачтами еле держался на плаву и был отнесен к Босфору, где его пленили турки. Так в этом году и не пришлось встретиться с турецкой эскадрой.

В те же дни, на суше, южнее Очакова, успех сопутствовал русским войскам. Генерал Суворов находился на обедне в походной церкви, когда ему доложили о десанте на узкую Кинбурнскую косу.

— Пусть все вылезут! — невозмутимо, не поворачивая головы, ответил Суворов.

Офицеры переглянулись. Русских было в три раза меньше турок. Полагалось атаковать неприятеля во время высадки. У Суворова созрел иной замысел — не сбросить десант, а уничтожить его целиком. Он отлично видел превосходство турок. В случае немедленной атаки русские батальоны попали бы под губительный огонь турецкой эскадры.

Спокойно закончив обедню, приказал открыть огонь картечью. Суворов сам повел солдат и кавалерию в наступление. Две ожесточенные атаки нанесли туркам большой урон, но успеха не принесли.

Корабельные пушки турок засыпали косу бомбами, ядрами, картечью. Под Суворовым убило лошадь, его самого ранило картечью в бок. Он собрал всех, кто был в крепости, а скоро подоспела подмога. Солнце уже садилось, когда генерал вновь возобновил наступление. Третий штурм янычар оказался самым кровопролитным. Русская картечь беспощадно косила неприятеля, пехота била штыками, кавалерия рвалась вперед по горам трупов.

Суворова ранило второй раз, но он не покинул строя.

Турок выбили из пятнадцати укреплений — ложементов, построенных поперек Кинбурнской косы. Почти весь десант был уничтожен.

Победа была полная.

Под Кинбурном отличилась галера «Десна», храбро сражаясь в одиночку с вражеской эскадрой. Матросы метко стреляли из пушек и ружей, потопили неприятельское судно.

Суворов похвалил моряков за отвагу.

О событиях на Юге Спиридов узнавал в основном из «Московских ведомостей», а о происходящем на Балтике знал из писем сыновей, Алексея и Григория, которые становились все тревожнее...

Все внимание императрица по-прежнему уделяла южным границам, где главнокомандующим назначила своего любимца Потемкина. Потому и поторапливала отправить эскадру Грейга на Архипелаг. В то же время до нее доходили сведения, что шведский король Густав III, как она сама писала Потемкину, «в намерении имеет нос задирать».

Швеция, низведенная Петром Великим до положения второстепенной державы, давно вынашивала замыслы, как вернуть потерянное величие. Но для этого надо сокрушить грозного соседа. Дело ускорила Порта — за три миллиона пиастров Густав III вступил в союз с султаном.

На исходе мая, получив сведения о нападении шведов на пограничные посты в Финляндии, Екатерина II все же приказала адмиралу Грейгу отправить три корабля под командой фон Дезина в Средиземное море. Видимо, императрице весьма хотелось повторить успех Чесменского сражения. Тогда победа русского флота на много лет озарила славой ее трон.

Не прошло и двух месяцев, курьер из Стокгольма привез сообщение — король Густав выслал из Швеции русского посланника Разумовского.

Зная об ослаблении Балтийского флота и незащищенности границ России, Густав основной удар решил нанести на море.

— Мы быстро захватим Финляндию, Эстляндию, Лифляндию по пути к Петербургу. Мы сожжем Кронштадт, затем я дам завтрак в Петергофе для наших прекрасных дам. Наши десанты сомнут русских у Красной Горки и Галерной гавани, а затем я опрокину конную статую Петра.

Положение в самом деле было угрожающим. Императрица нервничала. Своему секретарю Храповицкому она пожаловалась: