Тайна королевы - Мишель Зевако

Ландри Кокнар приветствовал неудачников победоносным кличем:

— Гип-гип, ура!

И в два прыжка нагнал Вальвера, который как раз в эту секунду следом за Роспиньяком ворвался в спальню Кончини.

Словно молния, Вальвер налетел на барона, занесшего сверкающую сталь над Кончини. Роспиньяк ударил в пустоту. Стальные кулаки Вальвера обрушились на капитана и замолотили по нему, словно по соломенному чучелу. Затем мощный пинок в зад швырнул начальника гвардии Кончини прямо к ногам влетевшего в комнату Ландри Кокнара.

Не давая Роспиньяку времени опомниться, Ландри Кокнар, визжа, как стадо свиней на бойне, принялся столь же энергично молотить свою жертву, так что несчастный барон скоро потерял сознание. Увидев, что его противник распростерт на полу, Ландри Кокнар схватил его за ноги, выволок из спальни и, заметив дверь, ведущую в чулан, втащил туда. Затем, не переставая голосить нечто неразборчивое, он повернул ключ в замке, стремительно вернулся в спальню и также запер за собой дверь.

Кончини не заметил, как в комнату ворвался Роспиньяк. Он был уверен, что никто не осмелится беспокоить его в собственной спальне. К тому же он находился в состоянии такого сильнейшего возбуждения, что не слышал ничего, кроме гулких ударов своего сердца. Он глядел на красавицу — и кровь закипала у него в жилах, а в голове так шумело, что он не слышал даже звуков борьбы.

По тем же причинам Кончини не заметил, что едва не погиб от кинжала Роспиньяка. Только ступив на возвышение, он внезапно осознал, что у него за спиной творится нечто странное. Нахмурившись, он опустил Мюгетту на кровать и обернулся. Это произошло в ту самую минуту, когда Роспиньяк оказался во власти Ландри Кокнара, осыпавшего его, словно отбивную котлету, стремительными кулачными ударами. Кончини тотчас же узнал своего бывшего доверенного слугу. Узнал он и выросшего у него на пути Одэ де Вальвера. От изумления итальянец застыл на месте.

Вальвер понял, что прибыл как раз вовремя, чтобы не дать свершиться ужасному преступлению. Он облегченно вздохнул, словно с плеч его свалилась безмерная тяжесть. Возможно, Мюгетта ощутила присутствие своего возлюбленного, и, как бы желая успокоить его, рука ее плавно приподнялась и вновь упала на покрывало…

Двое мужчин застыли друг напротив друга. Кончини никак не мог оправиться от удивления. Вальвер боролся с желанием отвесить королевскому фавориту сильнейшую оплеуху. За это время Ландри Кокнар успел выволочь из спальни безжизненное тело Роспиньяка, вернуться и запереть за собой дверь.

Наконец Кончини опомнился. Увидев, как Ландри Кокнар поворачивает ключ в замке, он понял, что звать на помощь бесполезно. Сейчас он мог рассчитывать только на себя. Ему нельзя было отказать в храбрости, однако его шпага, которую он, к несчастью, уже успел отстегнуть, лежала на полу возле двери. Правда, при нем еще оставался кинжал. Крепко сжимая его рукоятку, он спустился с помоста и остановился, хмуря брови. В то же мгновение Вальвер также вытащил кинжал. Как только он убедился, что с Мюгеттой ничего не случилось, он снова превратился в спокойного и уравновешенного человека. На смену волнению пришел безудержный гнев, смертельная ненависть, которую он испытывал к стоящему перед ним мерзавцу. Вальвер побледнел; пот крупными каплями катился у него по лбу; сдавленным голосом он произнес:

— Один из нас должен умереть!.. И это будешь ты, Кончини…

Слова Вальвера прозвучали, словно смертный приговор. И хотя итальянец никогда не был трусом, по спине у него пробежал холодок: страх пасть от руки убийцы давно уже отравлял ему жизнь. Стуча зубами, он с трудом выговорил:

— Эти двое вооруженных до зубов негодяев явились сюда, чтобы убить меня!.. А у меня нет даже шпаги!

Кончини вовсе не хотел оскорбить Вальвера — он просто высказал вслух свои мысли. Однако его реплика задела юношу за живое. Резким движением он сорвал с пояса шпагу и бросил ее Ландри Кокнару.

— Если тебе дорога жизнь, — повелительно крикнул он, — оставайся на месте, что бы ни произошло!

Но Ландри Кокнар совершенно не собирался исполнять полученный приказ. Охваченный страшным возбуждением, он подскочил к Вальверу и дрожащим голосом поинтересовался:

— Сударь, вы действительно решили убить этого человека?

Презрительным жестом он указал в сторону Кончини, изумленного столь неожиданным вмешательством. В эту минуту все трое были так взволнованы, что не заметили, как Мюгетта открыла глаза и, превозмогая слабость, села на кровати.

Вопрос Ландри Кокнара был столь же странен, сколь странным было и охватившее его волнение. Вальвер не знал, что и подумать. Помолчав, он яростно взглянул на своего оруженосца и сурово спросил:

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому, — ответил Ландри Кокнар уже совершенно спокойно, — что этот человек давно принадлежит мне… И я прошу вас, сударь, оставить его в живых, чтобы я мог иметь счастье убить его собственной рукой.

Слова эти были произнесены с такой ненавистью, что не только Кончини, но и Вальвер и Мюгетта содрогнулись от ужаса.

— Кончини должен умереть от моей руки, — не терпящим возражения тоном заявил Вальвер.

— В таком случае, сударь, — продолжал настаивать Ландри Кокнар, — разрешите мне сейчас занять ваше место и первым начать поединок. Если синьор Кончини убьет меня, делайте с ним все, что пожелаете.

Голос оруженосца звучал сухо и торжественно. Вальвер вновь вперил свой ясный взор в Ландри Кокнара и несколько раз покачал головой в знак несогласия. Вслух же он сказал:

— Дворянин всегда и везде идет первым. Если я буду убит, ты займешь мое место. И прекратим этот разговор. Еще одно слово — и для начала я убью тебя.

— Я признаю ваше право, — печально согласился Ландри Кокнар, — но вы скоро пожалеете, что не уступили мне свое место.

И холодно поклонившись, он небрежной походкой направился к двери, держа под мышкой шпагу своего хозяина.

Пока Ландри Кокнар спорил с Вальвером, Кончини производил странные перемещения. Как мы уже сказали, он спустился с помоста и стоял как раз возле изголовья кровати. Затем он постепенно стал передвигаться к ее изножью. Видимо, он придавал большое значение этому несложному маневру, ибо, исполнив его, удовлетворенно улыбнулся. Измерив на глаз расстояние, которое надо было преодолеть, чтобы полностью обогнуть кровать, он осторожно пошел вдоль помоста, дабы поскорее достичь противоположной стороны ложа — вернее сказать, стены у его изголовья.

Однако Вальвер не дал ему идти дальше. Повернувшись к своему врагу, он, с трудом сдерживая ярость, проговорил:

— Даю тебе слово, что Кокнар вступит в поединок только после моей гибели… если, конечно, тебе удастся убить меня. У тебя есть кинжал, у меня такое же оружие. Это будет честный бой, один на один, как и подобает мужчинам. Защищайся.