Русский транзит - Измайлов Андрей

И кюхельбекерно, и тошно. Врасплох. Подумаешь, новость! Распоследний идиот страны Советов этого не знает. Распоследний фанатик-член КПСС в это не верит. А я не идиот. И не член. И не распоследний. И давно уже не в стране Советов. И я подзабывать стал подобный зевотный (челюсть вывихнешь!) стиль. И зевать принялся буквально на второй минуте изучения «матерьяльчика». Хотя, сознаюсь, первая минута изучения была минутой жадного любопытства: ну-ка, ну-ка! вот оно что! вывели, наконец-то, вас, сволочи, на чистую воду! молодец – переметнувшийся чин! А чем дальше, тем скучней. Рад за Хельгу, коли для нее «памятная записка» годичной давности – жареный факт; коли отчеты того же переметнувшегося чина, состоящие из «создается впечатление», «по некоторым данным», «формальное одобрение в устной форме» – тайное, достойное стать явным. Мне-то что?! Я тут каким боком?!

Каким?! Значит, Алекс, не хочет попробовать с трех раз угадать фамилию перебежчика?

Уж не хочет ли Хельга сказать, что это…

Давай-давай! Ну? Давай вместе. Три-четыре:

– Лихарев!

Да-да. Ну, ва-а-аще! Ладно. Дальше-то что? То бишь, конечно, сногсшибательная новость, согласен. Порадуемся за полковника, однако мне так и не совсем ясно, как Хельга попала в мою запертую студию в Квинсе, и кто там куролесил до того.

Очень просто попала – через дверь, а дверь была не заперта, хочешь верь, хочешь не верь. (Да, здесь я бессилен. Женское упрямство: ты ей – одно, а она тебе – нет же, нет, ошибаешься… Поди проверь. И кто знает, может, в самом деле была не заперта? А Марси? Лепила бы она записочку, будь дверь не заперта? Поди проверь: может, в самом деле позвонила-позвонила – никто не отзывается, ногой в дверь колотить, что ли? А Хельга запросто – ногой. Дверь и открылась. Поди проверь). Предположим. А что за срочность- неотложность возникла у Хельги найти Боярова хоть из-под земли? Пока я что-то так и не понял. Нет ли желания у фроляйн-мисс Галински растолковать непонятливому?

Как?! Он, Алекс, так и не понял?! Нет?! Серьезно?! И не догадался, кто прикрылся колумбийцами, кто разорил квартиру? Знает ли Бояров о судьбе троих русских, тех самых, которые несколько дней назад появились на Брайтоне?

Стоп! Достаточно. Кажется, пошли на второй круг. Это уже было. И про шофера было. Не улавливаю связи.

Хорошо, иначе поставим вопрос. Не помнит ли Алекс, о чем он говорил с теми тремя русскими? Не делились ли они планами, не пытались ли привлечь Алекса для совместной деятельности? Не рассказывал ли Алекс кому-либо о теме бесед с теми тремя русскими? Тьфу, бабена мать! Теми-теми… Короче, Алекс…

Помнится, я уже как-то выдавал сентенцию: иногда ситуация складывается настолько идиотская, что самое разумное – вести себя как последний идиот, соответствовать ситуации, если угодно. Я так себя и повел. Хотя забрезжило. Сколь ни обзывай Боярова жеребцом-кретином, но мозги у него все-таки шевелятся. Нечто схожее я пережил совсем недавно, в Нью-Джерси, у карлика-Карлоса. Но с точностью до наоборот. Хельга явно ожидала, что я ей ЧТО-ТО сообщу, а я картинно недоумевал: ты, Хеля, сказать-то что хочешь?! И даже если не хочешь, то будешь вынуждена, заставлю. Теперь заставлю! Итак:

Откуда ей известно о трех русских, о судьбе трех русских плюс о судьбе безвестного для меня русского шофера?

Откуда ей известно, что именно КГБ замаскировался под колумбийцев, и какое, собственно, дело доблестным чекистам до Гриши-Миши-Леши, а также некоего шофера, а также и тем более до Боярова Александра Евгеньевича? (Да, так она невысказанно высказалась, взглядом: Алекс! Неужели до сих пор не дошло?! Разумеется, КГБ!).

Откуда вдруг возродилась такая забота о жеребце-кретине Алексе со стороны Хельги, посланной тем же Алексом куда подальше давным-давно? Откуда такая просвещенность в личной жизни вышепоименованного Алекса – вплоть до телефонного номера квартиры на Макдугал-стрит? Откуда такое предвиденье-ясновиденье: позвонила, желая предупредить – о чем и почему до того, как случилось всяческое… трупы, «колумбийцы», КГБ?

– Алекс! – глядела она на меня, как, если можно так выразиться, новые ворота на барана. – А-алекс! Когда ты научишься сопоставлять факты!

Да уж! И дискету через свой комп пропустила, показала: КГБ, Лихарев, золото партии. И про троицу с шофером упомянула: а Гриша-Миша-Леша какого-то шофера захомутали в аэропорту, уломали его на слежку за московскими тузами с дипломатическими вализами, было такое. И про Брайтон намекнула: кто на Брайтоне исчерпывающе знал о Боярове вкупе с Гришей-Мишей-Лешей – и не только о пьянках-гулянках, но и о месте проживания в лофте на Бэдфорд-авеню? Кто-кто! Лева… в пальто.

КГБ – золото – Перельман – московские тузы – Бояров. Говорю же, забрезжило. И кому, как не Хельге Галински, выстроить в уме эту логическую цепочку – ведь она и только она вела долгую и небезуспешную работу с автором, она, литагент и литгигант, переложившая косноязычную исповедь швейцара-вышибалы на приличный текст. Она в курсе. Еще бы!

Значит, Лева. Сложившиеся обстоятельства. То-то после эдаких озарений усомнишься в справедливости принципа Окама: не умножайте сущностей… Умножил было сверх необходимого: ха-ха, кагэбэшник унитаз уделал в «Русском Фаберже», ха-ха, и здесь достали, ха-ха, крыша поехала… Ан вот оно так и есть. То-то Лева всполошился, когда я ему про «крышу»-то ляпнул. В его настороженном соображении-воображении «крыша» – и есть «крыша»: «Русский Фаберже» как перевалочно-распределительный пункт солдатов партии, отпустивших вольноопределяющего Перельмана для пущей пользы на побывку… Ам-мерика! Ам-мерика!

Недаром он столь быстро приподнялся в стране Бога и моей. Оно конечно, сам по себе Лев Михайлович этакий ball of fire. Есть такое определение в здешних местах. Буквально: шарик в костре. По смыслу: очень активный, энергичный субъект, которому и успех сопутствует, благодаря неутомимости. Но я по простоте расейской еще и такое значение предложу для многозначного английского: ball of fire – яйца в огне, яйца горят, припекает. А уж кто Леве подогревает гениталии – повторяться не стану. Опекунам Перельмана весьма необходимо преуспеяние подопечного? Вероятно, не из-за внезапно вспыхнувших добрых чувств к многострадальному антиквару, натерпевшемуся от компетентных органов, – мол, сильно виноваты мы перед тобой, дорогой Лев Михайлович, дозволь искупить: езжай на все четыре стороны, торгуй-мухлюй-обогащайся, нынче можно, нынче иная установка, нынче и мы, органы, стали абсолютно иными – не репрессируем, не следим, не шантажируем! Вероятно, успех в делах Перельмана – есть успех в делах Конторы. Попробуй только, Лева, не преуспей – припечем, упечем, а то и выдернем с корнем столь ценный для любого мужика пустячок. Да за эдакий пустячок уплатишь всем накопленным антиквариатом! Я бы уплатил.

Лева, уверен, тоже уплатил. И платил, платил, платил. Слукавлю, если заявлю, что и не подозревал ни о чем подобном. Как-никак, я в некотором роде поднял шлагбаум перед Перельманом – вспомним-ка первый мой «транзит»! Он, правда, тогда сплоховал, но на то Лева и Лева, чтобы, когда крутая разборка закончилась, выползти из кустов и заголосить: «Эка мы их всех сделали! А вы обратили внимание, как МЫ тонко сработали?! Вы только поймите МЕНЯ правильно!».

Умница, ТОВАРИЩ Перельман! Благодарим за проявленное мужество! О чем речь, о чем речь, ТОВАРИЩИ, служу… Вот и чудненько, говоришь «служу»? Тогда у нас к вам будет еще одно ма-аленькое, но ответственное поручение: мы живем в непростом мире и в сложное время…

Как же, как же! Очень непросто и сложно. Надо принимать неотложные меры: «Развитие политического процесса в стране, формирование многопартийности во-многом по-новому ставят задачу материального обеспечения жизнедеятельности партии…» (Дату я углядел на «памятной записке»: 23.08.90. Аж год назад, ну да загодя такие дела делаются, а позже под них юридические обоснования подводятся. Хотя что я говорю! Где термин «юридические», и где де факто практика партийно-чекистской шушеры?!).

Вот и хлынул через кордоны бурный поток антиквариата. А Лева Перельман – коллектор, этакое очистное сооружение по ту сторону Океана. Бог в помощь! Если бы страну разворовывали марсиане, может быть, я и встал бы в позу: за державу обидно! Но – сами голосовали, сами выбирали? Знаю- знаю цену нашенским, с позволения сказать, выборам. Ну и ни разу в жизни на них и не был в дни торжества советской демократии. А если бы, кроме меня, нашлись бы «наплеватели» числом миллионов в двести пятьдесят – хрен бы удалось пусть даже видимость создать всенародного подъема. А так – сами шли, пусть даже со скептическими усмешечками, на аркане никто не тянул? Ну и усмехайтесь! А партейцы, под чьей руководящей и направляющей силой живете-поживаете, свой «остров сокровищ» оборудуют. Партейцы или чекисты. Одно и то же. Говорю же: нужно быть гурманом, чтобы различать оттенки дерьма.