Англо-Бурская война (1899–1902) - Артур Дойл

Можно упомянуть еще о двух небольших эпизодах, происходивших на этом этапе войны. Первый – это оживленный бой неподалеку от железнодорожной станции Край, в котором майор Броук из состава инженерных войск с сотней солдат атаковал численно превосходящий отряд буров на холме и отбросил его, нанеся серьезный урон – подвиг, который, и об этом можно заявить со всей определенностью, он не смог бы совершить шестью месяцами ранее. Второй – отличная оборона, осуществленная 125 солдатами Канадского полка конной пехоты, которые, охраняя железнодорожную линию, подверглись нападению значительных бурских сил, подкрепленных двумя орудиями. Они вновь доказали то, что показали Ледибранд и Эландс-Ривер: хорошо снаряженный и вооруженный не только оружием, но и мозгами самый маленький отряд может успешно устоять, если ограничится оборонительными действиями.

Теперь дело буров явно близилось к закату. Бегство президента ускорило процесс наметившегося полного распада. Схалк-Бюргер вступил в должность вице-президента, а печально известный Бен Вилджоен стал первым помощником Луиса Боты в его попытке продолжить борьбу. Лорд Робертс выпустил воззвание, в котором он чрезвычайно разумно доказал бесполезность дальнейшего сопротивления, заявив, что партизанская война будет безжалостно подавлена. Он также сообщил бюргерам, что у него в качестве пленных находится не менее пятнадцати тысяч их соотечественников и ни один из них не будет отпущен, пока не будет сдана последняя винтовка. На третьей неделе сентября со всех сторон британские силы стягивались к пограничному городу Коматипоорт. На улицах Лоренсо-Маркеса уже можно было увидеть оборванные и грязные фигуры людей, почти год проведших на войне; португальские жители взирали на них с удивлением и подозрением. Находящиеся в изгнании бюргеры, мрачно бродившие по улицам, видели, как их президент-изгнанник сидел в уголке веранды губернаторского дома: во рту у него была хорошо известная резная трубка, а рядом лежала Библия. Число беженцев увеличивалось с каждым днем. Специальные поезда, набитые бездомными бюргерами и наемниками со всего света – французами, немцами, американскими ирландцами и русскими, прибыли 17 сентября – все стремились вернуться домой. К 19-му через город прошло не менее семи тысяч человек.

На рассвете 22 сентября отрядом Эразма была предпринята слабая попытка штурма станции Эландс-Ривер, но гарнизон отбил атаку, а Паже в это время напал на оставленный Эразмом лагерь и захватил его припасы. Со всех сторон – от бушменов Плюмера, от Бартона из Крюгерсдорпа, от колониальных сил из Хейлброна и Клементса с запада, – отовсюду приходили сообщения об идущем на спад и затихающем сопротивлении, о брошенном оружии, боеприпасах, скоте.

Когда в восемь часов утра 24 сентября Пол-Карю и его гвардейцы заняли Коматипоорт, началась последняя глава этого этапа Восточнотрансваальской кампании. Солдаты совершили несколько тяжелых переходов, самым сложным из них был девятнадцатимильный бросок через густые заросли буша, без воды, но ничто не могло остановить отважных бойцов. На их долю выпала почетная миссия, заслуженная отличными действиями в течение всей кампании, – захватить последний оплот сопротивления буров на востоке. Ожидали сопротивления и готовились к нему, но неумолимое и безмолвное наступление ветеранов пехоты сломило дух обороны. Город был занят практически без единого выстрела. Мост, который можно было использовать для налаживания снабжения из Лоренсо-Маркеса, остался цел. Генерал Пинар и большая часть его отряда, насчитывавшего более двух тысяч человек, пересекла границу и двинулась к заливу Делагоа, где они встретили уважение и сочувствие, которого достойны храбрые люди оказавшиеся в беде. Небольшие отряды ускользнули на север и в южном направлении, но численность их была невелика, а боевой дух сломлен. В течение какого-то времени казалось, что кампания завершилась, но потом стало ясно, что сопротивление бюргеров обладало большим запасом сил, а их клятвы оказались ложными.

Одна чрезвычайно важная находка была сделана в Коматипоорте и в Гектор-Спруйте на Крокодиловой реке. Великолепные артиллерийские орудия, отлично сражавшиеся против наших еще более многочисленных пушек, были обнаружены сломанными и брошенными. Пол-Карю в Коматипоорте обнаружил одну дальнобойную пушку, пресловутого 96-фунтового «Длинного Тома» фирмы Крезо и еще одно менее крупное орудие. Ян Гамильтон в Гектор-Спруйте обнаружил остатки многих орудий: сломанными оказались две двенадцатифунтовые пушки конной артиллерии, два больших орудия Крезо, два крупповских орудия, один скорострельный «виккерс-максим», два малокалиберных автоматических орудия и четыре горные пушки.

Глава XXX.

Кампания Девета

Ожидалось, что рассеивание главных сил бурской армии, захват и уничтожение артиллерии, большие потери среди бюргеров и иностранных наемников ознаменуют конец войны. Эти ожидания, однако, не оправдались, и Южная Африка была обречена на страдания, а вся Британская империя – на волнения, вызванные бессмысленной партизанской войной. После наполненных драматизмом событий, которыми характеризовались ранние этапы войны между британцами и бурами за господство в Южной Африке, будет своего рода разрядкой обращение к отдельным стычкам, которые, ценой многих жизней с обеих сторон продлили сопротивление в течение неспокойного года. Рейды и небольшие столкновения, которые обуславливались скорее жаждой мщения, чем надеждой на победу, навлекли на страну большие потери и беды. Мы, конечно, можем сожалеть по поводу отчаянной решимости, которая заставляет смелых людей предпочесть смерть подчинению, но не нам, жителям Херефорда или Уоллеса, осуждать эту решимость и выносить приговор.

В одном очень важном аспекте эти многочисленные, хотя и обычные конфликты отличались от сражений на ранних стадиях войны. Британцы усвоили урок так хорошо, что били своего учителя его же оружием. Вновь и вновь неожиданные действия предпринимались не со стороны нации охотников, а теми «руинеками», чьи неумелые попытки схитрить и неумение ориентироваться в вельде так долго являлись предметом насмешек и издевок. Год, проведенный среди холмов и в донгах, изменил это положение. Еще одно изменение произошло в пропорциях потерь. Было время, когда в каждой битве, по приблизительным оценкам, потери буров составляли десятую часть от потерь британцев. Так было в Стормберге, так было при Коленсо, так могло бы быть при Магерсфонтейне. Но на этом последнем этапе баланс был скорее в пользу британцев. Причина могла быть в том, что теперь они чаще находились в обороне, возможно, повысилась точность их огня, а может быть, это было обусловлено низким боевым духом бюргеров, в любом случае фактом остается то, что каждая стычка приводила к уменьшению скромных бурских резервов, а не обширных сил их противника.

Войны принесла еще одно изменение, которое у некоторых граждан Великобритании вызвало душевные страдания и угрызения совести гораздо более сильные, чем в самые страшные часы их собственных несчастий. Оно заключалось в ужесточении борьбы и в тех более суровых мерах, которые британские командующие были вынуждены применять. Ранние воззвания лорда Робертса, обращенные к населению Оранжевой Республики, были исключительно милосердными. Но шли месяцы, борьба продолжалась, и война приняла более жесткий характер. Каждая фермерская усадьба представляла собой потенциальный форт и возможный склад вооружения противника. К экстремальным мерам – уничтожению фермы – прибегали только в случае конкретного преступления, например, предоставления убежища снайперу, или в качестве предохранительных мер от разрушителей железных дорог, но в обоих случаях очевидно, что женщины и дети – обычно единственные обитатели фермы, не могли своими собственными усилиями предотвратить разрушение железнодорожной линии или огонь снайперов. Вполне возможно, что буры совершали эти действия как раз вблизи тех домов, разрушение которых огорчило бы их в меньшей степени. Таким образом, с точки зрения гуманности, это были довольно весомые аргументы против политики разрушения, которая начала заходить слишком далеко, а политические аргументы были еще сильнее, поскольку бездомный человек имеет меньше шансов обустроиться и перейти к мирной жизни, и семья, чей дом был сожжен, – меньше шансов стать лояльными британскими гражданами. С другой стороны, возрастала нетерпимость армии по отношению к тому, что они воспринимали как оскорбление милосердия. Армейские чины утверждали, что война будет бесконечной, если женщинам на фермах будет оставлена возможность помогать снайперу на холме. Нерегулярный и бандитский характер, который приняла борьба, приводил солдат в ярость; отмечались вспышки жестокости, иногда происходили несанкционированные разрушения, общие приказы выполнялись с излишней жесткостью, осуществлялись такие репрессивные меры, которые может оправдать война, но о которых цивилизованный мир может лишь глубоко сожалеть.