История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

должностных лиц, а для распределения пирующих по разным помещениям, сообразно вынутой из урны букве. Первый же день введения нового порядка должен начаться роскошным пиром. Праксагору смущает только одно – пожелают ли афиняне принять все эти новшества, и не будут ли они слишком держаться устаревших порядков? Но Блепир ее успокаивает, что этого бояться нечего, ибо у афинян новшество и презрение к унаследованным обычаям считается правительственной мудростью… Во второй половине пьесы комик показывает, как на деле осуществлялся коммунистический идеал. Он выводит двух граждан, из коих один спешно укладывает свое имущество, чтобы согласно новому распоряжению нести его на площадь и сдать в общую казну, а другой не спешит: не желая расстаться так легко со своим достоянием, он выжидает, как будет исполнено приказание другими, и не помешает ли какое-нибудь неожиданное происшествие вроде, например, землетрясения приведению в исполнение задуманного нововведения. В другой сцене несколько старух, одна старее и безобразнее другой, и молодая девушка спорят из-за обладания молодым человеком.

Сатира комика, надо думать, имела в виду черты тогдашней действительности – стремления и мечты, находившие себе место в среде афинского населения. Полагали прежде, что Аристофан желал здесь осмеять коммунистический идеал Платона. Но коммунизм, развиваемый Платоном в «Государстве», иного рода, чем тот, который изображен у Аристофана, и Платоново «Государство» появилось позже Аристофановой комедии.

Отношение философов и публицистов того времени к демократии. Монархические идеи

Между демократией, с одной стороны, и философами, вообще умственной аристократией того времени – с другой, обнаруживалась все большая и большая бездна. Умственная аристократия в IV в. отшатнулась от демократии, и в тогдашней литературе преобладает антидемократическое направление: демократия подвергается более или менее суровой критике, и не она служит политическим идеалом[388].

У Платона[389], в восьмой книге его «Государства», или «Политии», мы имеем чрезвычайно интересную характеристику демократии.

Аристократ по происхождению – он вел свой род по отцу от Кодра, по матери – из фамилии Солона, родственник олигархов Крития и Хармида, ученик Сократа, современник и очевидец упадка Афин, Платон не мог относиться с сочувствием к демократии, казнившей его учителя[390], и он рисует преимущественно ее недостатки, ее темные стороны; но это – не фантастическая картина: многие черты схвачены с натуры.

Четыре несовершенных политических формы насчитывает Платон: то государственное устройство, которое существует в Спарте и на Крите, или тимократия, олигархия, демократия и тирания. Таким образом, по Платону, демократия – один из самых худших типов: в ряду несовершенных форм она стоит предпоследней, ниже тимократии и даже олигархии, и уступает только тирании.

Демократия, говорит Платон, возникает, когда бедные, одержав победу, одних убивают, других изгоняют, а прочим дают одинаковую власть и равные права. При ней все пользуются полной свободой; каждый может делать все, что хочет, обставлять жизнь по-своему, как ему нравится. При этом правлении типы людей – самые разнообразные. Демократия кажется прекраснейшей формой правления: она подобна пестрому платью, изукрашенному всевозможными цветами, и она пестрит разными нравами. Она заключает в себе все роды правлений. Если желаешь управлять, не нужно для этого способностей или подготовки; нет надобности быть управляемым, если не хочешь подчиняться, не воевать, когда другие воюют, не заключать мир, когда другие заключают. Если закон устраняет тебя от участия в суде и в управлении, ты все-таки можешь, когда тебе угодно, судить и управлять. В демократии люди, приговоренные к смерти или к изгнанию, тем не менее остаются и ходят открыто, выступают героями, и никто не заботится об этом. Тут все можно попирать ногами, лишь бы ладить с народом. Это – образ правления приятный, анархический и пестрый, предоставляющий равенство равным и неравным. Наглость, своеволие, распутство и бесчинство тут увенчано, восхваляется и называется прекраснейшими именами: наглость – образованностью, своеволие – свободой, распутство – великолепием, бесстыдство – мужеством. Платон рисует демократический тип расточительного сына скупого отца – «олигарха»[391]. Такой человек живет, поддаваясь постоянно какой-нибудь прихоти. То он пирует и приглашает флейтисток, то довольствуется одной водой и измождает себя, то увлекается гимнастикой, потом предается лени и ничем не интересуется; то как будто начинает заниматься философией, а чаще вдается в политику, всходит на трибуну, говорит и делает, что на ум взбредет… Нет в его жизни ни порядка, ни закона. «Это – пестрый человек».

Демократия вырождается в тиранию. Благом для нее является свобода, и ее губит ненасытная жажда свободы, подобно тому, как олигархию губит ненасытная жажда богатства. Демократическое государство, горя жаждой свободы, попадает в руки дурных виночерпиев; оно упивается несмешанной свободой и восстает против властей, обвиняя их, как преступников и олигархов, а тех, кто повинуется властям, презирает, как рабов и людей, ничего не стоящих, тех же, кто равняет правителей с управляемыми и управляемых с правителями, оно прославляет и удостаивает почестей. В демократии свобода проникает и в частную жизнь. Отец тут равняется с сыном и боится его, а сын равняется с отцом, не стыдится и не боится родителей, чтобы быть свободным. Метек – все равно что гражданин, а гражданин – все равно что метек. Учитель боится учеников и льстит им, а ученики презирают учителей и «педагогов». Молодые состязаются со стариками, а старики снисходят, особенно вежливы и ласковы к ним, чтобы не показаться людьми суровыми и деспотичными. Между мужчинами и женщинами здесь господствует равенство. Анархия идет и далее: даже животные в таком городе чувствуют себя гораздо свободнее, и собаки там бывают таковы, каковы их господа, а ослы и лошади привыкают ходить свободно и важно, сталкивая тех, кто не посторонится. Как нежны здесь граждане! Малейший намек на рабство их раздражает, и они не могут этого терпеть. Они не обращают внимания на законы писаные и неписаные, чтобы никто и никак не был их господином. Но одна крайность вызывает другую, противоположную. Так бывает в природе, так и в государственном строе. Излишняя свобода приводит ни к чему иному, как к рабству, частное лицо и город. Из демократии, таким образом, возникает тирания, из крайней свободы – величайшее и жесточайшее рабство. Болезнь, зародившаяся в олигархии (плутократии), порабощает государство и при демократии; это – род праздных и расточительных людей, трутней, из которых одни с жалом, а другие без жала. Они, появляясь в государстве, приводят его в волнение, как жар и желчь тело. В демократии есть три разряда людей. Один, который зарождается благодаря своеволию; в олигархии он не в чести, в демократии же стоит во главе: к нему принадлежат демагоги; кто из них повострее, тот говорит и действует, а прочие, сидя вокруг кафедры, шумят и не терпят, чтобы говорилось иное, так что всем заправляют демагоги. Другой разряд – люди богатые, собиратели меда, лучшая пища для трутней. А третий разряд – демос, частью живущий собственным трудом, частью безработный, мало приобретающий, но сильный своей численностью. Стоящие во главе его отымают состояние у имущих и разделяют это состояние между народом, большую часть оставляя себе. Ограбленные вынуждены защищать себя; тогда их обвиняют в том, что они олигархи и злоумышляют против демоса. Те, видя это, волей-неволей становятся действительно сторонниками олигархии. Являются доносы, разбирательства, взаимная борьба. Какой-либо вождь становится во главе демоса, который его питает и выращивает. Так рождается тирания… Она вырастает из предстательства. Платон ярко изображает, как тирану сама необходимость и судьба предписывает либо самому погибнуть от врагов, либо тиранствовать и из человека стать волком. Предстатель демоса и будущий тиран не останавливается ни перед чем; он изгоняет и казнит своих сограждан, оскверняя свои уста и нечестивый язык их кровью, обещает народу прощение долгов