Янтарный телескоп - Филип Пулман

Метатрон очутился в плену, но он по-прежнему был цел и невредим. И до края бездны было еще далеко.

А лорд Азриэл слабел с каждой секундой. Весь в крови, он отчаянно пытался сохранить сознание, но оно словно ускользало все дальше и дальше. Он чувствовал, как трутся друг о дружку кости его черепа; он буквально слышал это. Все его мысли куда-то разбежались, оставив только одну: держись и тяни вниз.

Тут миссис Колтер нащупала лицо ангела и впилась пальцами прямо ему в глаза.

Метатрон закричал. Из-за огромной пропасти откликнулось эхо, и крик ангела поскакал от утеса к утесу, умножаясь и затихая. Это заставило бредущих вдалеке духов остановиться и поднять глаза.

И Стелмария, снежный барс, чье сознание мутилось вместе с сознанием лорда Азриэла, сделал последнее усилие и прыгнул, норовя вцепиться ангелу в горло.

Метатрон упал на колени, потянув за собой миссис Колтер. Перед ней мелькнули налитые кровью глаза лорда Азриэла. Она кое-как приподнялась, сжимая бьющееся крыло, и схватила ангела за волосы, чтобы закинуть его голову назад и обнажить горло для зубов снежного барса.

А лорд Азриэл тем временем тащил ангела назад, все дальше и дальше, оступаясь и спотыкаясь о камни, и золотая обезьяна прыгала с ними, кусая, теребя и царапая, и они уже почти достигли края; но тут Метатрон напрягся и последним усилием широко распростер крылья — точно гигантские белые паруса, бьющиеся и хлопающие под порывами ветра, — и миссис Колтер отлетела в сторону, а Метатрон выпрямился во весь рост, и крылья его били все сильнее и сильнее; вот он уже оторвался от земли — однако лорд Азриэл, слабеющий с каждым мгновением, все еще не отпускал его. Пальцы золотой обезьяны переплелись с волосами ангела, и она не собиралась их разжимать…

Но край пропасти остался позади. Они поднимались. Еще немного — и лорд Азриэл упадет, а Метатрон вырвется на свободу…

— Мариса! Мариса!

У миссис Колтер, упавшей рядом со снежным барсом, звенело в ушах, но она услышала крик лорда Азриэла — и тогда мать Лиры встала на ноги, нащупала прочную опору и прыгнула что было сил, швырнув себя на ангела, на собственного деймона и своего умирающего возлюбленного, вцепилась в огромные машущие крылья и увлекла весь этот живой клубок за собой в бездну.

Скальные мары услышали испуганный возглас Лиры и разом повернули к ней свои плешивые головы.

Уилл прыгнул вперед и полоснул ножом ближайшего из них. Он почувствовал легкий толчок в плечо: это Тиалис соскочил с него прямо на щеку самой крупной твари, вцепился в ее шкуру и прежде, чем она успела сбросить его наземь, вонзил свою шпору ей под челюсть. Рухнув в грязь, мара завизжал и забился в агонии; тем временем его собрат тупо уставился на обрубок своей лапы, а потом — в ужасе — на свою собственную лодыжку, за которую ухватилась его отрубленная кисть. Секунду спустя у него в груди уже торчал нож; Уилл ощутил, как рукоять оружия дрогнула раза три-четыре в такт ударам умирающего сердца, и выдернул его, не дожидаясь, пока падающий мара вывернет нож из руки.

Уилл услышал, как все остальные злобно вопят и клекочут, спасаясь бегством. Он знал, что Лира за его спиной невредима, но бросился в грязь с одной-единственной ужасной мыслью.

— Тиалис! Тиалис! — воскликнул он и, избежав укуса страшных челюстей, отпихнул в сторону голову самого крупного мары. Тиалис был мертв; его шпора сидела глубоко в шее летучей твари. Мара до сих пор дергался и щелкал зубами; Уиллу пришлось отсечь ему голову и откатить ее прочь, и только после этого он смог снять тело мертвого галливспайна с лишенной волос шеи.

— Уилл, — сказала Лира позади него, — посмотри сюда, Уилл…

Она не отрываясь глядела в хрустальный паланкин. Он уцелел, хотя поверхность хрусталя была сплошь покрыта пятнами грязи и крови убитых воинов, растерзанных скальными марами еще до того, как они заинтересовались своей случайной находкой. Паланкин лежал на боку среди обломков скал, а внутри его…

— Ой, Уилл, он еще жив! Но… бедный… Уилл увидел, как ее ладони легли на хрусталь: она хотела дотронуться до ангела и утешить его, потому что он был такой старый и испуганный — плакал, точно ребенок, и пытался забиться в самый дальний угол.

— Ему, наверно, ужас как много лет… я еще никогда не видела, чтобы кто-нибудь так мучился… ах, Уилл, мы ведь можем его выпустить?

Одним движением Уилл разрезал хрустальный кокон и сунул руку внутрь, чтобы помочь ангелу выбраться. Но древнее существо, безумное и немощное, только плакало и бормотало от боли и страха: съежившись, оно отпрянуло от Уилла, который своим вторжением напугал его еще больше.

— Не бойтесь, — сказал Уилл, — по крайней мере, мы поможем вам спрятаться. Выходите, мы ничего вам не сделаем.

Трясущаяся рука схватила руку мальчика и слабо сжала ее. Старик непрерывно то ли хныкал, то ли бормотал что-то нечленораздельное, скрипел зубами и судорожно теребил себя свободной рукой; но когда Лира тоже нагнулась, чтобы помочь ему вылезти, он сделал попытку улыбнуться и поклониться, и его древние глаза, едва заметные среди глубоких морщин, заморгали с невинным изумлением.

Вдвоем они помогли Ветхому Днями выбраться из его хрустальной клетки. Это оказалось нетрудно, поскольку он был легок, как бумага; и он пошел бы за ними куда угодно, ибо своей воли у него не осталось, а на простую доброту он откликался, как цветок на солнечное тепло. Однако под открытым небом у него не было защиты от ветра, и, к их отчаянию, он стал рассеиваться и таять. Через несколько мгновений он исчез совсем; последним, что осталось в памяти у детей, были его удивленно моргающие глаза и протяжный вздох, в котором слышалось глубочайшее и искреннее облегчение.

На этом все кончилось; тайна растворилась в тайне. Все это заняло меньше минуты, и Уилл снова обернулся к погибшему рыцарю. Он бережно поднял в ладонях его маленькое тело и почувствовал, что по щекам у него бегут слезы.

Но Лира что-то настойчиво твердила:

— Уилл… надо идти… и поскорее… Салмакия слышит топот, они скачут за нами…

С индигового неба спланировала индиговая птица, и Лира вскрикнула и пригнулась, но Салмакия закричала изо всех сил:

— Нет, Лира! Нет! Стань во весь рост и подними кулак!

Тогда Лира выпрямилась, поддерживая одной рукой другую, а синяя птица — это был полевой лунь — развернулась, снова спланировала к ним и сжала костяшки ее пальцев своими острыми когтями.

На спине у луня сидела седоголовая дама; взгляд ее ясных глаз переместился с Лиры на Салмакию, которая держалась за воротник девочки.

— Мадам… — тихо промолвила Салмакия. — Мы сделали…