Преднозначение - Николай Ярославцев

Берегиня слушала его вполуха, бросая быстрые тревожные взгляды по сторонам.

-Вот же до чего запугал, Упырь окаянный! Всю жизнь от молодых ногтей начиная, жила здесь безбоязненно, а сейчас неведомо что мерещится. Аж все волосы дыбом торчат.

Радогор удивленно раскрыл глаза. Если и захочешь найти волосы на голове сварливой хозяйки болота, не найдешь. Один расщеп торчит. Но промолчал, боясь нарваться на гневное слово.

Влада, свернувшись в клубок и обняв его за пояс, мирно спала на его коленях, Костерок догорал в ночи. Пора было выходить, но Лада спала так сладко, что он все ни как не решался ее будить. Но берегине сидеть было не в мочь. Она то и дело вскакивала, вглядывалась в темноту, на золотистую лунную дорожку.

-Эк, ее раздирает! – С завистью проговорила кикимора, прислушиваясь к ровному дыханию княжны. – Нашла время спать.

-Чулки еще сырые…  - Попробовал оправдать Ладу Радогор.

Не вышло. У кикиморы нашлось веское возражение.

-Молодая. На ногах досохнут. Некоторые вообще босиком ходят. И ничего, не промокают. А костер в ночи на другом краю болота видно. Досидимся.

Что и говорить, права старая ворчунья. Самому всякая всячина мерещится.  То точки черные по болоту к ним ползут, то трава шевелится, хотя и слабого ветерка нет.

-Вставай, Лада. Пора… - Осторожно коснулся ее плеча. – На руках доспишь.

-Влада распахнула ресницы. В синих глазах и следа сна нет. Спала или нет, не угадаешь.

-Ногами пойду. – Улыбнулась она, натягивая на ноги теплые чулки. – У тебя руки мечом и луком заняты.

-Тогда вот тебе корешок. – Коснулся губами ее лба. Взгляд убежал за ее спину.

То, что открылось ему, заставило его вздрогнуть.

К их острову со всех сторон  быстро, ловко скользя по болоту на паучьих лапах, приближались дикие существа.  Круглая голова с выпуклыми глазами и раскрытой зубастой пастью сидела на бочкообразном теле, покрытом густой шерстью. О намерениях чудовищ догадаться было не трудно, тем более, что в размерах они мало чем уступали годовалому теленку.

-Пока одного рубишь, остальные на волоски растащат. – Мелькнула мысль, - Быстро кладите ладони мне на плечи!

Выбросил руки с раскрытыми ладонями вперед, будто пытаясь свалить невидимую стену. И с силой ударил по этой стене. Страшная сила отбросила, атакующих их, чудовищ снова в болото. А Радогор нанес еще один удар. Болото вспенилось, взревело и вздыбилось высокой волной, и покатилось от острова, унося вместе с волной и тварей, ломая и калеча их.

-Хорошо, что не поторопились. – Облегченно вздохнула кикимора. – А я еще сердилась на тебя, девка, за то, что уснула. А это сам Род тебя надоумил. Поймай они нас на лунной дороге, загрызли бы и не задумались. Эвон зубов у них понатыкано.

И зябко передернула плечами.

-А как же мне, по дурости думалось, тоскливо жилось здесь.  Все и веселье, что лягушки голосят. Дура и есть. Счастья своего не ведала.  А как оно, счастье это, свалилось на голову, так в пору  глаза закрыть и бежать от него во весь дух.

А волна убегала от них все дальше и дальше. Срывала мохнатые кочки, рвала с корнем редкие березки и осинки и с грохотом гнала их к  берегу, с яростью перемалывая их в мелкое крошево. Добежала до противоположного края дрягвы, ломая и выдирая прибрежные деревья и покатилась обратно. Медленно успокаиваясь и оседая.

-Только бы этот чурбан, я о лешем говорю, успел спятиться от берега.  – Вдруг спохватилась берегиня.  – Уснет, не добудишься, хоть колом по голове охаживай. А я и в невестах не успела покрасоваться.

Волна же вернулась к острову и лениво остановилась.

-Теперь нам поспешать надо, девушки. – Шепнул им Радогор, и потащил их, увлекая на лунную дорогу. – Застигнет рассвет в пути и укрыться не где.

-Вот же, оказия. – Виновато пожаловалась кикимора. – Ноги от страха отнялись. Шага ступить не могу.

Она с трудом передвигала ноги и страдальчески морщилась. Не лучше выглядела и княжна, хотя и не жаловалась.

Радогор выпустил их руки из своих ладоней, сунул руку за пояс и едва ли не силой, затолкал в их рты по темному, корявому корню.

-Не страх это. – виновато проговорил он. – Я забрал вашу силу, иначе бы не справиться мне с ними в одиночку. – Съеште, что дал. Сила не сразу, но вернется.

И снова, схватив их за руки, бегом кинулся по дорожке. Разбрасывая сапогами грязь и густую, как крахмальный кисель, жижу. Скоро глаза его спутниц повеселели и они было попытались пристроиться рядом с ним. Но Радогор, увидев это, побежал быстрее. Влада молчала, хотя ее так и подмывало распросить его об этих жутких страшилищах. Молчала и берегиня, но совсем по другой причине. О чем после долгих раздумий и поведала.

-А ведь ты, парень, не волхв! – Уверенно заявила она, шустро забегая вперед.  – И как бы ты не мостился в волхвы, все равно не примостишься. Седало обломится.

Влада, услышав ее слова, тут же забыла про дыхание.

-И кто же он тогда, если не волхв? – Ревниво спросила она, уже заранее начиная переживать обиду за Радогора.

-Знаю я волхвов. Повидала на своем веку их без счета. Порчу, ли сглаз снять, это они могут. Судьбу угадать, это уже не у каждого выходит. Травы… так это и Копытиха скажет. Но чтобы болото перевернуть кверху дном, в носу у них не кругло. Это только у колдунов древних получалось, которые прародителю древу поклонялись, хотя самой мне видеть не приходилось. А древо, когда вода по всей земле разлилась от края до края, пропало. Корни вымокли. А потом и само водой унесло. И только пень остался. Здоровущий! Хоть терем ставь со всем подворьем. И еще место останется. А потом и его не стало. Но к чести их скажу – силу свою знали, берегли ее и против людей не колдовали. Вот ты, как раз на этих колдунов и тянешь. – Уверенно закончила она. – Но только одного в толк взять не могу… И слова, вроде, ясные, а разобрать не могла.

Радогор сдержанно улыбнулся.

-Я вроде и не сказал ни слова.

-Э, голубь, слова не на языке ловить надо, а на ладонь выше. – И, чтобы было ясней, постучала кулачком по лбу. – Здесь ни одно не затеряется.

-До чего ушлая тетка. – Посмеиваясь, подумал Радогор. – А уж такой сиротой беззащитной прикидывается, что хоть садись рядом и слезы лей.

-А ты как думал? – Услыхал он ее, довольно ехидный голос. – Повертись с мое, еще и не так наловчишься.

Лунная дорожка медленно таяла в предрассветном тумане, а они все шли. Волна, освободив их от чудищ, заодно очистила и поверхность болота, унеся к берегу зыбкие холмики мха, кочки и жалкую растительность. И кикимора, часто приостанавливалась, и сердилась, неразборчиво ворча, и выговаривая все известные ей ругательства. И, наконец, не утерпела.