Зуб дракона - Н. Уилсон

Засмеявшись, трое Смитов встали, затем склонились над мамой, поцеловали ее и ушли, оставив в комнате по кусочку своего тепла. За окном запел красноплечий дрозд.

В просторной столовой было шумно. Мужчины и женщины смеялись, болтали и время от времени раздавались радостные вскрики. За одним круглым столом в уголке, рядом с вентиляционным ходом, стоял веселый гвалт. Там шумели и баловались больше всех. Остальные называли их Полигонерами, но только трое из них пока формально являлись членами О.Б.

Деннис Гилли, инструктор по навигации, вдумчиво объяснял происхождение каких-то особенно занудных правил Нолану, который параллельно рассказывал шутку Хиллари Дрейк из бухгалтерии, девушка совершенно ничего не понимала, но все равно заливисто смеялась. Джакс, двенадцатилетний хранитель зоопарка, распевал песню о черепахах, которую только что сочинил. Ганнер, слишком огромный для своего стула, подпевал ему на всех припевах, но категорически отказывался произносить правильные слова. Дэниэл Смит уминал уже третью тарелку. Диана Бун пересказывала Антигоне какую-то фамильную легенду. Рыжеволосый Оливер Логлин сидел, скрестив руки на груди, украшенной гербом с мартышкой, и молча улыбался.

Сайрус засмеялся и откинулся на стуле, любуясь на жизнерадостные лица вокруг. Он опоздал на праздничный ужин в свою честь — топил в проруби у причала последний тест по латыни.

Но его место за столом ожидало его. Он посмотрел на брата, на сестру, затем на Диану и Денниса. В конце концов, им всем когда-нибудь придется распрощаться. Жизнь пройдет. Все они встретят свой конец. Но не сейчас. Сейчас они все вместе, радуются жизни. И этого более чем достаточно.

К столу подошли Руперт Гривз и Гораций Лоуни.

— Прошу прощения, — начал Гораций. — Счастливого Нового года всем вам.

Когда затихли ответные поздравления, он солидно поправил очки-половинки на носу и продолжил:

— Мистер Сайрус Смит и мисс Антигона Смит, мистер Руперт Гривз, Архангел Ордена Брендона, сообщил мне, что вы успешно прошли все экзаменационные требования, предъявленные вам этим летом, и прошли стандарты для Учеников образца тысяча девятьсот четырнадцатого года.

— Ура Полигонерам! — вскричал Джакс, поднимая пустой стакан из-под молока.

— Несомненно, — отозвался Гораций.

— Я знаю латынь! — закричал Сайрус.

— Я бы усомнился, — подколол его Нолан.

Гораций серьезно продолжал, не обращая внимания на всеобщий хохот:

— Как представитель ныне почившего Хранителя Уильяма Сайруса Скелтона, я обязан вам сообщить, что по правилам Ордена теперь вы наконец признаны полноправными наследниками мистера Скелтона. Принимая во внимание всяческие исключения в завещании мистера Скелтона.

Стол притих. Гораций посмотрел на Сайруса поверх очков.

— Ну что ж, — сказал Сайрус. — Что же нам досталось?

— А это, — вмешался Гривз, глядя на Горация, — уже только ваше дело. И дело Ордена. Поскольку Новый год уже наступил, я пришел пригласить вас в свой кабинет, чтобы официально распечатать документы и зачитать завещание.

Сайрус и Антигона поднялись из-за стола.

Антигона помахала остальным.

— Мы скоро вернемся.

— Нет, — засмеялся Гораций. — Я так не думаю. На все это понадобится некоторое время.

В стороне от тихой деревенской дороги за городом Окомоновок, штат Висконсин, недалеко от замерзшего пресноводного моря, известного также как озеро Мичиган, на шпиле возвышается девушка. Она стоит, такая же тихая и светлая, как и снег, увенчивающий ее голову и падающий на ее простертую руку.

За ее спиной в снежной норе рядом с огромным бульдозером спал Красный Барон. Поблизости ждал старый зеленый пикап. О его капот оперлась высокая дородная женщина.

Бородатый мужчина, огромный, как бык, торопливо шагал к ней. В руках он держал какую-то серебристую коробочку с выключателем. По земле за ним тащился провод.

Он подошел к жене и обнял ее. Она обняла его в ответ. Они посмотрели на лучницу.

И затем в воздух ворвался Новый год, вместе с молчаливо падающими пышными хлопьями изобилия. Снег стал золотым. Тьма отступила.

Сайрус ухватился за кожаные подлокотники кресла и посмотрел на сестру, сидевшую рядом. Она отбросила назад волосы и закусила губу. Напротив них Джон Гораций Лоуни поправил свои очки-половинки. Руперт Гривз стоял за его спиной, скрестив руки.

Маленький адвокат водрузил на стол брусок из голубого стекла размером с ботинок. С него посыпалась пыль. Сайрус подался вперед. На самом деле это было не стекло. Это был какой-то сверток, помещенный в стекло. Толстые стенки были скованы наверху большой черной печатью.

— Не мог бы Архангел взломать печать? — спросил Гораций, посторонившись.

Руперт шагнул вперед, поправив золотое кольцо на пальце. Сжав кулак, он коротко стукнул им в самый центр печати. Раздался хруст, и стекло растрескалось по углам. Гораций аккуратно отложил осколки в сторону, будто собирал гигантские лепестки.

Показалась эбонитовая коробочка.

Гораций раскрыл ее и уставился под шарнирную крышку. Сайрус задержал дыхание, и маленький адвокат извлек содержимое на свет божий. Сначала показалась старая, измятая карта Монголии, нарисованная от руки. Затем яблочный огрызок цвета старой кожи. Третьим был тоненький буклет, озаглавленный «Как выращивать собственных кожеспинов». Четвертым оказался свернутый круглый китайский фонарик из рисовой бумаги, обернутый промасленной бумагой. Адвокат осторожно развернул ее перед Сайрусом и Антигоной, пока фонарик не показался перед ними в полном размере, чуть больше, чем школьный глобус. На его поверхности была грубо намалевана карта мира, а океаны были исписаны неразборчивой вязью, которую не мог перевести даже Руперт. Кроме того, в ящичке лежали маленький бамбуковый поднос, заполненный отвердевшим маслом, и фитиль.

Сайрус и Антигона смотрели, как Гораций поместил его под бумажный глобус и зажег фитиль.

Комната осветилась мягким оранжевым светом. Сайрус снова посмотрел на сестру. Ее удивленное лицо испещряли тени от карты. Спустя мгновение глобус, медленно вращаясь, взмыл в воздух.

— Точно, — сказал Сайрус.

— Ну что ж… — начала Антигона.

Руперт Гривз рассмеялся.

— Гораций, я думаю, тебе стоит прочесть им завещание.

ЭПИЛОГ

В холодной, темной комнате, перебирая воспоминания, тасуя мечты, словно карты, за столом сидел доктор Феникс. Гладкий черный зуб холодил его единственную ладонь. У его старого, запачканного халата остался только один рукав. И у него самого — тоже только одна рука. Несмотря на многочисленные заговоры и заклятия и даже на хваленую медицину, вторая рука навсегда превратилась в пепел.