Атомные танкисты. Ядерная война СССР против НАТО - Владислав Морозов

А я все секретные документы из этой планшетки в случае чего не то что сожрать, но и сжечь-то быстро не смогу. И на фига мне, спрашивается, столько макулатуры, как минимум половина которой нам, скорее всего, вообще не понадобится? Но начальству, как обычно, виднее…

Зафырчал мотор БРДМ, потом открылась дверь и на пороге возник сержант Потапов.

– Ну? – спросил я его.

– «Сотка» подтвердила насчет «Рыси-315», товарищ майор. Приказано выполнять все ее указания!

– Молодец, сержант, – похвалил я его и добавил: – Свободен пока.

Потапов козырнул и вышел.

– Господи, как хорошо-то! – сказала Смыслова мечтательно-облегченно. – Опять оказаться среди своих, там, где по поводу любой фигни отдадут соответствующий приказ и всегда подумают за тебя!

– Вам это что, не нравится? – удивился я.

– Боже упаси, майор, – покачала головой «Рысь-315». – Скорее наоборот. У меня прям слезы на глаза навернулись, сначала когда БРДМ увидела, а потом когда этот ваш сержант начал меня, сильно окая, матом крыть, думая, что я его не понимаю… Уж сколько лет такой музыки не слышала…

– Что, давно своих не видели?

– Да не совсем. Скорее, русскую речь давно не слышала. Эти три дня пришлось взаимодействовать в том числе и с нашими переодетыми парашютистами. Но они как-то больше молчали и просто выполняли то, что я приказывала…

– Так что делаем дальше, коли уж «Сотка» подтвердила вашу личность и полномочия? – спросил я, временно прерывая поток воспоминаний.

– Я же сказала – вскройте пакет №  336, – кивнула старлейша. – Раз вам подтвердили, что я – это действительно я…

Я нашел нужный пакет и вскрыл.

Там была карта Бельгии с тремя отмеченными на ней военными объектами и более-менее подробные планы этих самых объектов. Никакого текста к картам не прилагалось.

– Здесь больше ничего, кроме этого, – сказал я, передавая старшему лейтенанту женского пола содержимое пакета. – И что мне со всем этим делать?

– А больше нам ничего и не надо, – усмехнулась Смыслова. – Именно ради этого я последние сутки гнала машину с севера в сторону Ахена…

– Что-то машинка у вас для таких гонок больно затрапезная, – сказал я.

– Зато надежная и внимания не привлекает. Типичное дамское авто. Здесь на таких все домохозяйки до гастронома ездят. Сейчас на гражданской машине и в штатском – самое то, поскольку беженцев из городов по дорогам полно слоняется, в поисках непонятно чего… Кстати, майор, чего это ваши разведчики так хреново службу несут?

– В каком смысле хреново?

– Ладно я – несколько лет родную армию живьем не видела. Но эти, которые навстречу мне на БРДМ ехали, как услышали русскую речь, впали в ступор и сразу стали начальство по рации вызывать. Даже не обезоружили и обыскивать не стали…

И с этими словами Смыслова брякнула на прилавок небольшой короткоствольный автомат, извлеченный из обширного левого внутреннего кармана своей куртки. Интересные она, однако, вещички с собой таскает. По-моему, это был израильский «мини-узи» или что-то типа того. Раньше я таких пистолет-пулеметов не видел, хотя на обычные «узи» мы уже насмотрелись – их использовали в качестве личного оружия бундесдойчевские танкисты и парашютисты и еще много кто из натовцев.

– И что с того? – спросил я. – Я им с самого начала не велел по вам стрелять. Мог и по-другому приказать, тогда бы они ваш «жучок» с предельной дистанции изрешетили из своего КПВТ, и всех делов. А потом бы труп осматривали в спокойной обстановке…

– А если бы на моем месте был кто-то чужой и с определенными намерениями? – поинтересовалась старлейша.

– Чужие и с враждебными намерениями не выезжают навстречу, а сразу лупят из-за кустов из 105-мм танковой пушки или ПТУРом. Проверено. А местные к нам пока ни разу ни за чем не обращались, не считая, разумеется, подворачивавшихся под руку раненых и прочих горемык, у которых просто не было выбора. Хотя, по идее, война четвертый день идет. Как говорится, угнетенный европейский пролетариат опять не пожелал восставать, вопреки пророчествам Маркса-Энгельса-Ленина. И вообще, мы танкисты и шмонать кого попало – не наша работа. Кстати, а кто вы вообще такая и что вы здесь делаете?

– Я вообще-то из местной резидентуры ГРУ. Знаете, что это за организация?

– Ну, Главное разведывательное управление.

– Молодец, грамотный. Здесь меня зовут Урсула, и живу я здесь почти четыре года. Точнее сказать, не совсем здесь – в Ганновере. То есть жила, ну и в те же Бельгию, Францию и некоторые другие соседние страны часто моталась по работе…

– В качестве кого?

– В качестве менеджера ганноверского представительства одной авиакомпании.

– Чего-чего?

– Экий вы дремучий, майор. Чувствуется, привыкли, что в Союзе только самолетами «Аэрофлота» летают. А я работаю в «Люфтганзе», которая одна из старейших авиакомпаний мира и летает не только по Европе, но и по всему миру. То есть работала, – поправила сама себя старлейша. – Ну а с началом полномасштабных боевых действий мы перешли в активный режим.

– «Мы» – это кто?

– Я же сказала – резидентура ГРУ.

– И что для вас значит «активный режим»?

– Ну вы же не маленький, майор. Для нас «активный режим» это диверсионные акции для обеспечения успешного продвижения главных сил…

– Считайте, что вы таки дождались этих самых главных сил. Кстати, может, вы знаете – это все-таки война или наши вожди опять затеяли какой-нибудь освободительный поход с вводом войск на территорию сопредельного государства? А то мы тут четвертый день жизни кладем, но никто до сих пор толком не объяснил, зачем и какой у нас план…

– Вы, майор, нашли у кого про это спросить, – горько усмехнулась старший лейтенант Смыслова. – Я же обычный офицер разведки, а не Дмитрий Федорович Устинов. Не знаю я планов Генштаба. Вам-то что беспокоиться, танкисты? Ведь все равно делаете то, что прикажут. А по нашим ближайшим задачам скажу так…

И она взяла два листка из вскрытого пакета. А точнее – карту Бельгии и план какого-то объекта.

– Значит, так. Насколько я знаю, сейчас на этом направлении наши войска уже вошли на территорию Бельгии. Главные силы движутся на Льеж и далее по двум расходящимся направлениям, на Варем и Брюссель и южнее от Льежа на Намюр. Льеж, судя по слышанным мной радиопереговорам, скорее всего уже занят. А нас интересует другое направление – севернее, мимо Льежа на Хасселт и Хантален, южнее Альберт-Канала, который на наших картах обозначен как «канал Альберта». Вот сюда.

И она ткнула пальцем в карту.

– То есть мы должны выйти вот сюда? И к какому конкретно времени, ведь это около сотни километров?