Мечтатели - Филип Шелби

– Есть часы для посещения, и я хочу навестить своего мужа, – твердо ответила Мишель.

– Да, но с этим много проблем.

– А что такое?

– Я получил судебное предписание со специальным курьером рано утром. Я сожалею, миссис Джефферсон, но я не могу позволить вам видеть вашего мужа.

Мишель напряглась.

– Покажите его мне, пожалуйста.

Мишель изучила документ с печатью и подписью магистра.

– Сэр Деннис Притчард знает об этом?

– Я не думаю, чтобы с ним советовались. Во всяком случае, предписание к нему не относится.

– Нет, только ко мне!

Администратор покраснел под ее взглядом.

Инспектор Роулинс потер глаза и утомленно посмотрел на Монка Мак-Куина, который откинулся в кресле с сигарой между пальцев. Двое мужчин всю ночь просматривали клипп, статьи и другую информацию о Гарри Тейлоре, присланную из Нью-Йорка. В воздухе висели голубые клубы табачного дыма, грязные чашки были осторожно сдвинуты на радиатор.

Инспектор Роулинс зевнул.

– Не так много, чтобы продолжать, а?

– О, у нас достаточно материала, – ответил Монк. – Только он нам ничего не дает.

Гарри казался воплощением американской мечты об успехе. То, что ни у кого не нашлось дурного слова о нем, беспокоило Монка.

– Он что-то слишком чист, – пробормотал Монк, размышляя вслух. – Само совершенство.

– Может быть, так, – согласился Роулинс. – Но это не делает его виновным в чем-то.

Он оперся на руки и встал из кресла.

– Я пойду домой спать. Предлагаю и вам сделать то же самое.

Монк тоже поднялся.

– Я еще одну вещь попытаюсь сделать. Кажется вполне ясным, что, что бы Гарри ни делал Франклину, он не планировал возвращение в Нью-Йорк. Я думаю, он видел что-то притягательное здесь и отталкивался от этого.

– Что вы думаете делать? – осторожно спросил Роулинс.

– Я же финансово-газетный человек, правда? – невинно сказал Монк. – Гарри Тейлор – важное американское должностное лицо, занимающееся бизнесом в Лондоне. Я уверен, моим читателям будет интересно узнать детали.

Роулинс поднял руки вверх, сдаваясь:

– Я не хочу знать этого. – Он помолчал. – До тех пор, конечно, пока вы не придете с чем-то, что я смогу использовать.

– Я так и думал.

Когда Монк вернулся на Беркли-сквер, его ждала Мишель. Ей не нужно было говорить много, чтобы Монк понял, что ее худшие подозрения оправдались. Не успела Роза прибыть в Лондон, как она сразу же вторглась в жизнь Мишель и Франклина.

– Я не знаю, как остановить ее, – сказала Мишель. – И я прихожу в ужас от мысли, что Франклин подумает, что я его бросила.

Монк смотрел на Мишель и мечтал поднять ее на руки. Та ночь, когда они наслаждались любовью, никогда не повторится, но она оставила след в них обоих. Проскочил электрический разряд, когда их пальцы встретились, а их глаза сказали все, что они не осмеливались произнести. Но за все, что произошло между ними, Монк не испытывал никакой вины. Когда Франклин вернется, он спокойно уедет, оставив Мишель и мужа в мире, который они заслужили. То, что у них с Мишель было, никогда не вторгнется в этот мир.

– Я поговорю с Розой, – пообещал Монк. Мишель обхватила его руку своими. Она позволяла Монку говорить эти бравые слова, потому что он искренне верил, что он может что-то изменить. Он не разделял ее жуткого убеждения, что это уже не в их власти.

Помещение суда напомнило Мишель сельскую церковь. Высокие освинцованные окна за скамьей магистрата воспаряли к небесам. Замысловатый орнамент в виде завитков на балюстраде, окружающей кольцом вторую галерею, где она сидела, напоминающую церковные хоры. От полированного пола исходил сладкий запах воска.

Помещение суда было переполнено. Слева от Мишель сидели художники из газеты, которые предпочитали вид с галереи. Репортеры сидели ниже, на скамье, выделенной для них, прямо за столом судей. Глаза Мишель устремились на Розу, сидящую позади стола защиты; ее лицо отчасти было скрыто огромной белой шляпой, похожей на крыло ангела. Возле нее сидел Гарри Тейлор. Слева от защиты было место обвинителей, все еще пустое, и сверх того еще скамейка, тоже не занятая. Мишель слизнула каплю пота с нижней губы.

– Его могут привести в любую минуту, – сказал Монк, достаточно громко, чтобы она расслышала его в гуле голосов вокруг них. Он нашел ее руку и сжал ее.

Для Монка это была изматывающая, иногда приводящая в бешенство неделя. Роза не отзывалась ни на какие его звонки, не отвечала на послания. Когда он попытался посетить Франклина в госпитале «Беллингхэм», как и Мишель, ему отказали. После этого Монк посетил первоклассного юрисконсульта в поисках пути устранения таких ограничений.

– Я боюсь, таких путей нет, мистер Мак-Куин, – сказал ему юрист. – По крайней мере таких, которые уже доказали бы свою эффективность в отведенное нам время. Слушания начнутся менее чем через две недели. Джонатан Тори может легко отложить любые прошения, которые мы ему принесем.

Монк делал все, что мог, чтобы поддержать дух Мишель. Наблюдая ее сейчас, он думал, что обманул ее надежды даже в этом. Выражение лица Мишель было напряженным, ее глаза блуждали.

– Все кончится прежде, чем ты узнаешь об этом, – прошептал Монк. – Франклин выйдет из больницы, ограничительный порядок будет снят. У Розы не будет никакого повода попытаться продлить его.

Мишель, казалось, не слышала его. Все, что она хотела сейчас – это увидеть Франклина, дать ему надежду, заверить его, что он не одинок.

Тишина повисла в зале, когда вошел Франклин Джефферсон, сопровождаемый двумя офицерами. Роза внимательно наблюдала за тем, как изменился Франклин. Она подумала, что у него отличная фигура в новом голубом костюме, который она привезла прошлым вечером в «Беллингхэм».

Высоко на галерее Мишель впилась ногтями в щеки.

Она не могла поверить, как ужасно выглядел Франклин. Он сильно похудел, и воротничок рубашки был велик ему. Он шаркал йогами, как старик, а глаза у него были как у попавшего в неволю животного.

«О, Франклин, что она с тобой сделала?»

Франклин вошел за перегородку и посмотрел на сотни лиц, рассматривающих его. Для него они были просто расплывающимся пятном с неясными очертаниями. Он сконцентрировал внимание на столе защиты и сзади его увидел Розу. Потом он взглянул на галерею, и его глаза выхватили Мишель. Он смотрел на нее любовно, сердце его взмыло ввысь.

Все встали, когда вошел судья. Он сел, призвал суд к порядку и сказал, что обвинение может представить свои аргументы.

Франклин не обратил внимания на обвинителя, открывающего запись о том, как хладнокровно он пытался убить Гарри Тейлора и что было бы безрассудно позволить такому человеку оставить место заключения в госпитале «Беллингхэм» до суда. Насколько он понимал, речь шла вообще не о нем. Лицо Мишель плыло перед его глазами, так же, как в первый раз, когда он увидел ее в амбаре во время войны, которая казалась такой далекой. Она защитила его тогда, но позже, в Нью-Йорке, он не смог этого сделать, когда она больше всего нуждалась в его помощи.