Китай. История страны - Рейн Крюгер

На настоящий момент достаточно отметить, что горные пастухи и степные кочевники, начавшие беспокоить царство Чжоу, были хунну — монгольского, тюркского и тибетского происхождения, этнически связанные с китайцами, которыми многие из них на самом деле и стали и с которыми их диалог в терминах войны, культуры и торговли в определенной степени поддерживается до сегодняшнего дня. Привлеченные легкой добычей или обнаружившие, что их пастбища заняты чжоускими поселенцами, у которых им в таком случае приходилось покупать зимний корм для скота, часто — по грабительским ценам, они совершали постоянные набеги. Эти набеги могли бы показаться чжоускому гиганту не более чем мушиными укусами, но для организации карательных экспедиций царю требовалась поддержка вассалов; а как мы уже видели, этот ресурс быстро истощался, особенно после 878 года до н. э., когда на престол взошел Ли-ван.

Его жадность и жестокость вызывали острую критику, с которой он боролся, приказывая шаману выявлять главных недоброжелателей, которых затем казнили. Многие удельные князья выражали недовольство хотя бы тем, что перестали приезжать ко двору по государственным делам и присягать на верность. Разгневанный Ли-ван настолько усилил свои репрессии, что спровоцировал восстание и в 841 году до н. э. был изгнан.

Его наследник, будущий правитель Сюань-ван, нашел прибежище в доме первого министра. Дом окружила толпа, требовавшая выдать наследника. Феодальный кодекс чести не позволял первому министру совершить такой поступок, и потому он взамен отдал собственного сына (который успешно сбежал). После свержения Ли-вана наступил период регентства, получивший название эры Всеобщей гармонии.

Когда через четырнадцать лет Ли-ван умер от старости на чужбине, трон унаследовал Сюань-ван. Народное предание приписывает пророческое значение одной песенке, которую распевали мальчишки на улицах столицы. В ней были следующие слова:

Лук из горного тутаИ колчан из бобовой ботвыПринесут беду Чжоу.

Эта детская песенка распространилась повсюду и в конечном счете дошла даже до Сюань-вана, который встревожился и тайно приказал расследовать причину «беды», грозящей его царству.

И вот как-то раз в столице появился некий человек, который пришел из деревни вместе со своей женой — продавать луки из тутового дерева и колчаны, сплетенные из бобовой ботвы. Они выкрикивали на улицах: «Купите луки из горного тута! купите колчаны из ботвы!» Услышав эти крики, шпионы Сюань-вана сразу же доложили царю. Сюань-ван приказал схватить и казнить двух торговцев. Однако кто-то предупредил супругов о грозящей им опасности, и они успели убежать. По пути они заблудились в дворцовом парке, из которого долго не могли выбраться, и, когда уже стемнело, услышали плач младенца. Они пошли на плач и нашли у стены брошенную девочку. Супруги пожалели несчастного ребенка и взяли его с собой.

С происхождением этой девочки связана весьма необычная легенда. Рассказывают, что при династии Ся перед правящим монархом появились два призрака в облике драконов — самца и самки. В большом зале дворца они переплели хвосты и поведали, что некогда были князем и княгиней в царстве Бао. Им преподнесли дары, после чего драконы исчезли, оставив после себя на полу немного семени. По приказу правителя семя собрали в коробку, которую спрятали. Коробка хранилась на протяжении трех династий, и никто не осмеливался в нее заглянуть. Наконец порочный Ли-ван в последние годы своего правления из любопытства открыл коробку, что повлекло за собой большие беды. Семя дракона, грязное и вонючее, растеклось по залу. Его пытались соскрести, но не смогли. Тогда Ли-ван приказал голым женщинам громко прикрикнуть на семя, чтобы таким образом изгнать нечистую силу. От женского крика семя собралось в кучку и превратилось в большую черную черепаху. Черепаха побежала в задние покои дворца, вызвав там всеобщий переполох. Одна маленькая девочка, лет восьми, не успела убежать и столкнулась с черепахой. Как только девочка достигла половой зрелости, она забеременела и в положенный срок родила младенца женского пола. Поскольку происхождение ребенка было неизвестно, молодая мать испугалась и выбросила его за дворцовую стену.

Цель этой легенды — объяснить губительное влияние той женщины, в которую со временем превратился младенец, найденный супружеской парой торговцев у дворцовой стены. Она стала любимой наложницей преемника Сюань-вана, глупого Ю-вана, и заставляла того выполнять все свои капризы. Одна из странных особенностей этой женщины, имя которой было Бао Сы, заключалась в том, что на ее красивом лице никогда не появлялось даже тени улыбки. Пытаясь ее развеселить, Ю-ван испробовал тысячи различных способов, но безрезультатно. Тогда он не придумал ничего лучше, как зажечь на сторожевой башне огонь, сигнализирующий о беспорядках в столице. Этот сигнал передавался до самых окраин государства по системе смотровых башен, построенных вдоль всех главных дорог. Увидев сигнал бедствия, удельные князья собрали свои отряды и выступили из всех областей на помощь правителю. Когда же они прибыли в столицу и обнаружили, что ничего не случилось, на улицах города началось настоящее столпотворение. На перекрестках главных дорог смешивались кони и люди, командиры громко кричали, пытаясь выяснить, в чем дело, воины ругались между собой. Бао Сы, наблюдавшая вместе с Ю-ваном за этим зрелищем со сторожевой башни, впервые в жизни от души расхохоталась. Глупый правитель впоследствии повторял этот трюк всякий раз, когда хотел, чтобы Бао Сы рассмеялась. Однако с каждым разом все меньше одураченных князей откликались на его призыв, и смех любимой наложницы тоже становился все менее веселым. Когда она родила Ю-вану сына, тот лишил титула государыни свою главную жену, дочь князя из удела Шэнь, и несколько раз пытался убить ее сына Ицзю, который уже давно был объявлен законным наследником.

Шэнь-хоу, разгневанный дядя бывшей жены Ю-вана, образовал союз, в который вошли несколько варварских племен, и в 771 году до н. э. выступил в поход на столицу. Испуганный Ю-ван приказал зажечь сигнальные огни, чтобы вызвать подкрепление, но на сей раз никто не пришел ему на помощь. Вместе со своей любимой наложницей он бежал на восток и был убит у подножия горы Лишань, а Бао Сы попала в плен к варварам. Удельные князья вместе с Шэнь-хоу поддержали наследника Ицзю и провозгласили его Сыном Неба. Чтобы избежать столкновений с племенами варваров, постепенно становившимися все могущественнее, новый правитель перенес столицу на восток, в Лои, выполнив наконец волю мудрого Чжоу-гуна. Перенос столицы стал началом периода Восточной Чжоу, первая фаза которого известна как эпоха «Весны и Осени».

Глава 4. Восточная Чжоу (771–476 гг. до н. э.)

Для правящего дома это была глубокая осень, если не зима. Светский авторитет власти почти полностью исчез, единственные реальные функции, которые она исполняла, носили религиозный характер, поскольку, чтобы заручиться поддержкой богов для всей нации, никто, кроме Сына Неба, не мог совершать необходимые жертвоприношения и церемонии — например, такие как символический акт вспашки с сопровождающими его ритуалами в начале года, гарантирующий защиту от неурожая. Пока царь выполнял роль верховного понтифика, удельные князья боролись между собой за политическое и экономическое влияние. Делая это, они не останавливались перед инцестом, похищением женщин, коррупцией и прочими разновидностями безнравственных поступков. Они интриговали, плели коварные заговоры, подкупали, предавали и вели войны, чтобы подчинить себе более слабых соседей и расширить свои земли на север, запад и юг через Янцзы, в процессе создания почти независимых государств внутри государства.

Технически в существовании объединенного государства не было особого смысла, поскольку царь обладал мандатом Неба на управление всей землей. Царство Чжоу защищала его цивилизация: люди, не принявшие ее полностью, были варварами. Даже некогда маленький удел Шэнь — чей правитель сверг глупого Ю-вана, а впоследствии отвоевал восточные земли у варваров — по-прежнему считался полуварварским. В период «Весны и Осени» единственными цивилизованными субъектами — княжествами или так называемыми царствами — считались те из них, которые располагались в бассейне реки Хуанхэ, где культуры и династии прошлого глубоко укоренились в плодородных лессовых почвах. Все вместе они назывались Чжунго, Срединное царство. (Позднее сам Китай начал использовать это название, что неудивительно для страны, считающей себя центром мироздания — Поднебесной — и единственным хранилищем цивилизации; китайцы называют так свою страну до сегодняшнего дня.)

В Срединное царство входило одиннадцать княжеств и еще примерно четырнадцать находилось за его пределами; но из этих двадцати пяти почти половина попала в зависимость от своих более могущественных соседей, охваченных бесконечными пароксизмами амбиций. Борьба амбиций часто прерывалась потребностью в объединении перед лицом угрозы со стороны варваров. В отсутствии авторитарного царя кто-то достаточно сильный должен был возглавлять союзы княжеств. Поэтому начиная с 685 года до н. э. в хрониках упоминается череда «диктаторов», которые, чтобы сохранить видимость подчиненности царю, назывались «гегемонами». Каждый из них был самым могущественным феодальным правителем своего времени, который не только руководил военными кампаниями, но также исполнял роль верховного арбитра в спорах между другими князьями, формировал союзы для сдерживания чрезмерной агрессии, получал налоги, ранее платившиеся в царскую казну, и обладал почти такой же абсолютной властью, какой прежде располагал чжоуский ван. Благодаря таким мерам большую часть периода «Весны и Осени» удавалось сохранять некоторое подобие государственного единства.