Сердцевина граната - Наталия Ломовская

– Кира?!

– Вы удивились, – довольным голосом констатировал Кленов. – Вы ничего не знали?

– Вы могли бы сразу мне сказать: «Вы плохая мать», – ответила Александра. – Да, не знала. И я удивилась, конечно. Поймите правильно: я была слишком занята. У меня…

– Бизнес. Я знаю, – покивал головой Кленов.

Он не хотел Александру обидеть. И не было в его словах послышавшейся ей злой иронии. Дескать, надо же, как мы заняты! Даже недосуг собственным дитем заняться! Дело в том, что у Кленова тоже был сын Владик. Шестнадцатилетний оболтус при разделе совместно нажитого имущества достался супруге, и с тех пор Евгений Эдуардович видел его нечасто. Надо заметить, что и сынуля не особенно рвался к папочке, считая его неудачником.

Но, кажется, пришло и для Александры время отыграться.

– А вот вы что тут делали, товарищ следователь? – поинтересовалась она, постаравшись придать голосу медовую сладость. – Букетик покупали? Или за мной следили? Или, не дай бог, сведения собирали?

– Собирал, – поспешил признаться следователь Кленов. – Представьте себе. И, если уж зашла речь о нашем с вами общем деле, не могли бы вы сообщить мне – кто эта девушка, которую вы пригласили только что в гости?

– Разумеется, могла бы. Это одноклассница моей дочери, Наташа. Единственная ее приятельница, насколько я могу судить.

– Насколько вы можете судить, – шутовски поклонился Кленов. – А почему же вы, сударыня, мне не сказали, что одноклассница вашей дочери и ее приятельница работает в вашем магазине? Почему скрыли сей факт, но тайком от меня пригласили эту мадемуазель пошептаться у вас дома, за чаем?

– Я не знала, что она у меня работает, – сжав зубы, пробормотала Александра. – У меня шесть магазинов, подбором персонала занимаются директора!

– Все ясно, – просветленно покивал Кленов. – Только давайте договоримся: вы изложите мне суть вашего разговора сразу же, как только он закончится.

– Сразу же? А вы что – собираетесь в это время курить на лестнице?

– Зачем же курить? Во-первых, я не курю. Во-вторых, полтораста лет назад шотландец Александр Белл получил патент на первый практически пригодный телефон. Что из этого следует, догадываетесь?

– Хорошо, – вздохнула Александра, как-то вдруг очень устав и от разговора, и от самого Кленова, такого эрудированного, веселого и находчивого. – Я позвоню вам. А теперь всего хорошего.

– Вы разве меня не подвезете?

– До метро, – объявила Александра, заводя машину.

Глава 5

Ирида

Галина напекла пирожков с капустой и мясом. Пирожки стояли на столе в двух плетенках, накрытых белоснежными салфетками, и источали аромат, от которого у Наташи сводило желудок, истомленный многодневной диетой. Кто придумал эти каноны красоты, из-за которых у нее в жизни все так неладно? Если бы она была красавицей, худой и воздушной, как Кирка Морозова, все пошло бы по-другому, в этом Наташа была уверена. А так – все наперекосяк. Еще в детстве ее жалели бабушка с дедушкой. Бабушка Анна Аркадьевна – врач, известный не только в Петербурге, но и за пределами страны психиатр, то и дело изобретала для внучки разнообразные методики питания. Надо было тогда слушаться ее, а не воровать из холодильника толстые куски докторской колбасы! Потом следить за Наташей стало некому. Она осталась одна в огромной питерской квартире – ешь колбасу сколько влезет! Она так и поступала. Готовить не любила, да, в сущности, и не умела. Всю жизнь прожила за бабушкой и дедом, как за каменной стеной. Где-то еще за границей обреталась и мамаша, но от нее только иногда приходили письма и посылки с красивыми вещами, которые в большинстве были Наташе малы. Вероятно, мамочка не принимала во внимание то обстоятельство, что чадо фигурой отнюдь не Твигги. Но потом и эти грустные посылки как-то прекратились. Из подслушанных бесед бабки и деда Наташа узнала, что у матери «проблемы с алкоголем», кажется, еще и проблемы с нынешним мужем. В общем, ей не до ребенка. Так что, оставшись одна, Наташа не стала писать матери. Вряд ли та даже узнала о смерти родителей своего первого мужа, а быть может, и сам факт существования дочери изгладился из ее интоксицированной алкоголем памяти. Впрочем, покинутое дитя на жизнь не жаловалось.

После смерти родственников ей досталось неплохое наследство – долларовый счет в банке от бабушки и коллекция картин и скульптур от деда-искусствоведа. Можно жить в свое удовольствие.

Бабушка с дедом придерживались строгих правил. Ночные клубы и рестораны – для бездельников и шалопаев. Алкоголь и никотин – смертельные яды. Внучка должна пойти по стопам бабушки, благо дорога для нее уже проложена. После института можно выйти замуж, благо жених уже есть. Скромный юноша, племянник старой бабушкиной подруги Марии Николаевны. Учится в университете на факультете компьютерных технологий. Жених с невестой дружат с детства. Что интересного в ее жизни должно случиться после свадьбы и окончания института, Наташа понимала смутно. Работа в клинике? Кафедра в институте? Бред какой-то. Жених ей не нравился – длинный и тощий, со смирным овечьим лицом. Наташа была уверена, что жизнь с ним будет столь же бессмысленна и безрадостна, как зазубривание латинских названий костей скелета.

Институт она бросила. Как-то само собой получилось. Выяснилось, что ночные клубы – не такое уж ужасное место, как предполагала бабушка, и вовсе необязательно уметь готовить самой – в городе полным-полно чудесных кафе, где можно в любое время перекусить, а ужинать пойти в ресторан! Еще выяснилось, что отдыхать можно не только в подмосковном санатории, куда бабка с дедом мотались каждый год всю жизнь, но и за границей. В Турции, в Египте, на тропических островах, где золотые пляжи, синий океан, как в рекламе шоколада.

Друзья семейства Ренквист пытались, разумеется, принять участие в судьбе сиротки. Бабушкины знакомые отступились от Наташи после того, как она бросила институт. Все они были медиками, и для них такое отступничество выглядело предательством. Дедовы приятели – коллекционеры, ценители, художники – продолжали общаться с «малюткой Ренквист». Некоторые, как Наташа полагала, с корыстными целями. Ожидали, когда разгулявшаяся сирота начнет распродавать коллекцию деда.

Но не дождались. До этого дело не дошло – Наташа вовремя очнулась. Огромный куш из бабушкиных денег уже выброшен на ветер. Нужно идти работать. Но куда? Психиатричка из районной поликлиники, узнав про бедственное положение дел внучки Анны Аркадьевны, устроила Наташу в регистратуру и сумела убедить в необходимости продолжить учебу. Наташа восстановилась в институте и, сидя на работе, не ленилась открыть учебник…

Бледный ангел в кожаных джинсах появился в поликлинике рано утром, когда Наташа еще не успела подкрасить губы, и потому чувствовала себя незащищенной. Здание поликлиники находилось с ее домом по соседству, и девушка часто по утрам прибегала на работу без макияжа, наносила «боевую раскраску» уже в промежутке между явлениями пациентов. Молодой человек попросил записать его к благодетельнице-психиатричке. Наташа отыскала карту. Георгий Карев, двадцати девяти лет от роду, по знаку Зодиака – скорпион. Она влюбилась с первого взгляда и теперь лихорадочно вспоминала – как там с гармонией между скорпионами и водолеями? Но так и не припомнила, потому что ее одолела другая мысль – Георгий сейчас посетит врача, упорхнет, и она больше никогда его не увидит!

Следовало что-то предпринять. Наташа заперла регистратуру и побежала к врачу с охапкой больничных карт. Георгия она заметила в очереди, перед дамой-истеричкой и печальным алкоголиком. Увидела – и впала в ступор. Так и стояла всем на посмешище примерно три минуты, пока ее не привела в чувство проходившая мимо по своим делам уборщица Ленка.

– Ты чего тут застыла? Медузу Горгону увидела?

Ленка закончила филфак, работала учительницей литературы, пока не начала пить и не попала в уборщицы. Какая ж это медуза? Это самый красивейший человек, какого только Наташе приходилось видеть!

И он обратил на нее внимание. Пока Наташа стояла в больничном коридоре, на грязно-зеленых стенах которого тосковали плакаты «Случайные связи – путь к заразе» и «СПИД не спит!», – он на нее посмотрел и сделал, вероятно, самые благоприятные выводы. Потому что, выйдя из кабинета, не прошествовал к выходу, а нагнулся к окошечку регистратуры:

– Кто-кто в теремочке живет?

– Это я… Мышка-норушка, – ляпнула она, стараясь поддержать затеянную им игру.

– А прозвище у мышки есть?

– Наташа…

– А я Георгий. Егор.

– Я знаю…

Он изломил бровь и щедро улыбнулся. Отвел с лица темную прядь – волосы были длинные, шелково-блестящие.

– Ты во сколько заканчиваешь?

– Я… А, в шесть.

– Я зайду.

Он не разрешения спрашивал, просто объявил о своем решении зайти, и все тут! Примите к сведению. Наташа приняла. Она упросила практикантку посидеть за нее в амбразуре регистратуры, сбегала домой, приняла душ, уложила волосы, переоделась. Просто и со вкусом – джинсовый костюм Dolce&Gabbana и туфельки Mia-Mia. Все было куплено еще осенью, в Милане, где Наташа прогуливалась по пьяцца Дуомо, а потом пила кофе и ела восхитительные маленькие сандвичи в кафе на Сант-Андреа. Как же оно называлось, это кафе?