Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

не ждал радушный прием. Печенеги уже вылавливали некоторых из воды, явно не для того, чтобы оказать первую помощь. Два других византийских корабля сохранили плавучесть и боеспособность. Однако они держались на почтительном расстоянии, не рискуя приближаться ни к берегу, ни к своим терпящим бедствие собратьям. Их капитаны, похоже, сделали правильные выводы из ночного урока.

Блокада Тмутаракани фактически перестала существовать. Город был свободен. Эта мысль приятно грела, перекрывая даже лютую усталость.

Рассвет уже вовсю хозяйничал, когда ко мне подвели главного пленника этой ночи. Ратибор с двумя дюжими дружинниками притащили его, как трофейного кабана, хотя двигался византиец сам, лишь изредка спотыкаясь на неровностях разгромленного лагеря. Лев Скилица. Одет он был по-прежнему в свои богатые, изрядно перепачканные дорожной грязью и кровью одежды. Руки его были крепко связаны за спиной, но держался он прямо, не сгибаясь. Смотрел без страха, но с какой-то затаенной ненавистью. Видимо, этот провал больно ударил по его самолюбию. Ну что ж, мне не привыкать к таким взглядам.

— Ну что, стратег, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал без злорадства, хотя оно так и просилось наружу. — Не задалась ночка? Думал, Русь, как спелое яблоко, сама в руки упадет?

Скилица поджал губы. Молчал, сверля меня взглядом. Кажется, все еще надеялся на какое-то чудо или пытался сохранить остатки достоинства.

— Говорить будем, или мне твоих молчаливых дружков спросить, что еще дышат? Они, думаю, посговорчивее окажутся, — я кивнул в сторону, где печенеги уже сортировали пленных хазар и остатки византийской наемной братии. Угроза была более чем прозрачной.

Легкая дрожь пробежала по его лицу, но он быстро взял себя в руки.

— Что ты хочешь знать, варвар? — процедил он сквозь зубы. Голос его был хриплым. — Ты победил. Наслаждайся своим триумфом. Недолго, полагаю.

— О моем будущем не тебе беспокоиться, — отрезал я. — Меня интересует прошлое. И настоящее. Чей приказ ты исполнял, Скилица? Кто послал тебя сюда, чтобы втравить Русь в очередную смуту и оттяпать наши земли?

Он усмехнулся криво.

— Неужели ты настолько наивен, князь, чтобы не понимать? Или тебе просто нравится слышать очевидное? Приказ Василевса. Императора Ромейской державы. Кому еще под силу затевать такие игры на столь обширной шахматной доске?

«Василевс…». Ромеи не меняются. Вечно плетут свои интриги, вечно пытаются чужими руками жар загребать.

— А Ярополк? Он тоже часть вашего великого плана? Марионетка, чтобы дергать за ниточки?

Скилица презрительно фыркнул.

— Ярополк… Глупец, обуреваемый амбициями, которых не в силах потянуть. Да, он должен был стать нашим наместником в Киеве. Удобная фигура. Его именем можно было бы прикрыть истинные цели. Но он оказался еще большим ничтожеством, чем я предполагал. Сбежал, как трусливый шакал, при первой же опасности.

Ярополк… Предатель. Теперь и официально, из уст его же покровителя. Эта новость не удивила, но добавила горечи. Сын Святослава… Как низко он пал.

— И каковы же были эти «истинные цели», Лев? — я чуть подался вперед. — Просвети меня, варвара. Хочу понять всю глубину византийского коварства.

Он на мгновение замялся, оценивая меня. Видимо, решал, стоит ли откровенничать или продолжать играть в гордого пленника. Инстинкт самосохранения, похоже, начинал брать верх над спесью.

— Полное подчинение всего Северного Причерноморья интересам Империи, — неохотно выдавил он. — От Дуная до Танаиса. Контроль над торговыми путями. Установление протектората над всеми прибрежными городами, включая твою Тмутаракань. Русь должна была стать вассалом, поставляющим ресурсы и воинов для нужд Константинополя. Ярополк был лишь первым шагом. Затем пришел бы черед и остальных непокорных.

Картина вырисовывалась ясная и весьма безрадостная для Руси. Империя решила по-тихому прибрать к рукам все, что плохо лежит, воспользовавшись нашими внутренними раздорами. И ведь почти получилось. Если бы не наша отчаянная ночная вылазка, если бы не союз с Кучюком…

— А что по поводу ваших сил в Крыму? Вы ее Таврикой называете, — спросил я, меняя тему. — Насколько я понимаю, вы там неплохо окопались. Расскажи, что меня ждет, если я решу навестить ваших стратегов в Херсонесе или Пантикапее.

Глаза Скилицы на мгновение блеснули. Он уловил нотку интереса в моем голосе и, кажется, увидел в этом шанс поторговаться за свою никчемную жизнь.

— В Таврике у нас значительные силы, — начал он уже более охотно. — Несколько легионов опытных воинов. Флот, который… — он запнулся, вспомнив, вероятно, о судьбе своих дромонов этой ночью, — … флот, который все еще представляет угрозу. Крепости хорошо укреплены. Любая попытка вторжения будет стоить тебе очень дорого. Но… — он сделал паузу, — я мог бы помочь тебе. Я знаю расположение гарнизонов, слабые места в обороне. Я знаю людей, которые могли бы… перейти на твою сторону, если им предложить выгодные условия. Я мог бы стать ценным источником информации. В обмен на мою жизнь и свободу.

Вот оно. Типичный византиец. Готов продать и предать кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Впрочем, информация — это тоже оружие, и глупо было бы им не воспользоваться.

Я посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Верить ему на слово было бы верхом наивности. Но и отмахиваться от его предложения тоже не стоило.

— Твои предложения будут рассмотрены, Лев, — произнес я наконец. — А пока ты будешь нашим гостем. Под очень пристальным наблюдением. Ратибор!

Мой верный воевода шагнул вперед.

— Отведи его. Содержать под усиленной стражей. Никому не позволять с ним общаться без моего личного разрешения. И глаз с него не спускать. Жизнью за него отвечаешь.

Ратибор коротко кивнул и, грубо схватив Скилицу за локоть, повел его прочь. Византиец еще пытался что-то сказать, но дружинники быстро пресекли его попытки. Я же смотрел им вслед, размышляя. Враг был разбит, но не уничтожен. Византия — это огромный, многоголовый змей, и отрубив одну голову, нельзя быть уверенным, что на ее месте не вырастут две новые. Впереди еще много работы.

Разобравшись со Скилицей, я повернулся в сторону Тмутаракани. Город, еще недавно замерший в смертельной тишине осады, теперь оживал. С крепостных стен, где еще виднелись следы недавних боев — обгоревшие бревна, пробоины от вражеских камней, — уже доносились радостные крики. Наши! Это уцелевшие защитники приветствовали рассвет победы.

И вот, с протяжным скрипом, который, казалось, разрезал утренний воздух, тяжелые городские ворота начали медленно, но неуклонно распахиваться. Словно гигантская пасть, изголодавшаяся по свободе, отворялась, чтобы выдохнуть застоявшийся страх и вдохнуть надежду. За ними показалась сначала