Семья волшебников. Том 3 (СИ) - Рудазов Александр

— Ну вот видишь, нечего бояться! Теперь я здесь и даже не сдеру с тебя заживо кожу!

Лучше всех получилось у этой девушки и одного гнома. Лахджа, кажется, впервые увидела молодого представителя этого вида. Гномы живут аж две тысячи лет, но, в отличие от вечно юных эльфов, стареют даже быстрее людей и большую часть этих тысячелетий проводят морщинистыми и бородатыми.

У них, наверное, с возрастом прана конвертируется в ману.

Орданатти практикумом остался доволен. Лахджа тоже. Интересный опыт, и она почувствовала, что приносит обществу какую-то пользу. Почтенный магистр выдал ей расписку, удостоверяющую, что Лахджа Дегатти беспорочно отработала один учебный час (который длиной как два обычных), и они распрощались.

Теперь у Лахджи появился постоянный приработок. В течение следующей луны ее призывали в Клеверный Ансамбль почти каждый день, кроме праздников. Иногда дважды на дню, а один раз даже трижды.

Обычно магистры, но иногда профессора, а один раз даже декан контрактного факультета. Уважаемый мэтр Да Вушионг на примере Лахджи продемонстрировал заключение контракта с высшим демоном, и в тот день у нее появилось аж двадцать восемь контрактников, каждый из которых имел полное право призывать ее в любой момент и приказывать что угодно… в течение часа после подписания контракта. Она взамен имела полное право поглотить душу каждого из них… если он умрет до истечения срока контракта.

Один паренек даже попытался злоупотребить этой своей краткосрочной властью, но декан пресек попытку в зародыше. Он холодно напомнил студентам, что, конечно, в контракте сказано «что угодно», но если кто-нибудь прикажет что-нибудь, кроме «подай мне вон тот мячик», он, Да Вушионг-цзы, лично превратит жизнь этого черепашьего яйца в двадцать семь преисподних.

— В чем тогда смысл такой формулировки… — буркнул студентик себе под нос. — И зачем ей тогда давать право на наши души?.. а если у меня сердце больное, и я сейчас умру⁈

— Повезло тогда мне, — хмыкнула Лахджа. — А насколько больное у тебя сердце? Оно остановится, если тебя сильно напугать?

— Мэтресс Дегатти, такие шутки здесь неуместны, — предупредил уже и ее декан.

В общем, подработка оказалась непыльная и веселая. Студенты косячили, Лахджа над ними издевалась и получала за это хорошие деньги. Ей даже выдали специальный Колпак Самоубийственной Дурости, который она напяливала на тех, кто проявлял себя особенно плохо.

И ей все нравилось… пока в один прекрасный день не случился несанкционированный призыв.

Лахджа привыкла отзываться. Как только начинало чесаться в ушах, она отвечала, открывалась — и уносилась по волшебному тоннелю. Иногда не мгновенно, если ее заставали во время еды, мытья или кормления дочери, но отвечала. Она быстро запомнила расписание Клеверного Ансамбля и приучилась не заниматься ничем важным в первой половине третьего рассветного, второй половине пятого рассветного и первой половине четвертого полуденного часов. Призывали ее обычно в начале уроков, так что она просто отвела несколько минут в день на «ожидание звонка».

Поэтому она машинально отозвалась и в этот раз, хотя был уже седьмой полуденный час, а к этому времени занятия давно заканчиваются. Но она не обратила внимания и оказалась в…

— Какого черта⁈ — выпалила Лахджа, оказавшись в…

Клеверный Ансамбль — огромный университетский комплекс, в нем множество самых разных аудиторий, а занятия часто проводятся и на открытом воздухе, но ни из какого места не открывается такого вида.

Горы. Поросшие седыми елями горы. Лахджа оказалась на вершине одной из них, и во все стороны простирались древние утесы. Ничего даже отдаленно похожего на Клеверный Ансамбль, Валестру или еще что-нибудь знакомое.

И она была в своем круге призыва. Очень милом, с кроликами… как же Лахджа ненавидела этих кроликов. Вот угораздило же ее. Она же без задней мысли, просто с дочкой поиграть.

Но ладно уж. Хоть не киры летучие. А то такая мысль тоже мелькала.

— Ладно, где я, кто я… кто ты⁈ — перебила саму себя Лахджа. — Кто ты и какого… кто тебе дал мое слово вызова?

— Хороший вопрос, — кивнул ее призыватель, доселе стоявший молча, с хитрой улыбкой.

Волшебник, безусловно. Кто ж еще? Моложавый на вид, но не юнец. Значит, не кто-то из студентов, тайком сунувший нос в преподавательскую Книгу Тайных Имен.

И не человек. Эльф. Судя по абрису лица, оттенку кожи и цвету волос — светлый.

— Давайте знакомиться, — приветливо сказал волшебник. — Меня можно называть Леблезолем. Леблезоль Исхотиарс, магистр Апеллиума.

— Приятно… нет, не очень, — честно призналась Лахджа. — Мое имя вы знаете, раз призвали… мы где? Это какое-то занятие на свежем воздухе?.. Не вижу студентов.

— Нет-нет, это частный призыв, — заверил Леблезоль. — Мне ваше Слово досталось случайно, и я…

— Как⁈

— Да я просто скопировал обновление Книги Тайных Имен у приятеля… и, знаете, при вашем имени была такая лестная пометка… вас интересуют частные контракты?

— Нет.

— А я же еще не изложил условия.

— Нет. Я спокойно живу. Ращу детей. Не интересуюсь душами. Мне ничего не нужно.

— Это очень хорошо, что вы не интересуетесь душами! — еще сильнее оживился эльф. — Просто замечательно! Я ведь ее и не предлагаю… знаете, сложно быть профессиональным призывателем, если все твои контракторы хотят от тебя только ту плату, которую можно выплатить лишь раз. Давайте обсудим альтернативные формы оплаты.

— Мне обещали, что мое слово не пойдет по рукам, — уже едва сдерживалась Лахджа. — Можно мне выйти из круга?

Круг-то был хороший. Лахджа уже прикинула его на прочность — не выпускает. Сразу видно, что не студентик, не недоучка. Крепкий профессионал, не первый раз демонов призывает.

— Н… нет, — чуть поколебавшись, ответил Леблезоль. — Если договоримся — выпущу, если нет… просто расстанемся друзьями. Хорошо? Давайте, я изложу свое предложение, а уж потом вы примете решение.

Лахджа почувствовала себя жертвой телефонной рекламы. Ей как будто позвонили и навязывают какую-то кирню, которая ей совершенно не нужна. Но она при этом сидит связанная и с распорками в глазах, как в «Заводном апельсине». Не может уйти, не может заткнуть уши, не может свернуть этому спамеру шею.

Нет, предложение у него было не самое плохое. Право на призыв, магический контракт. В общем-то, почти то же самое, что и у Вератора. Он в случае нужды получит возможность призывать апостола фархерримов, а она… вот тут волшебник предложил высказаться. Изложить — чего бы это Лахдже такого хотелось, что он может ей дать, при этом не померев и не лишившись души.

— Я, к сожалению, не могу вас поработить, ведь вы уже кем-то порабощены, — улыбаясь, сказал этот остроухий тип. — Но уверен, мы придем к какому-нибудь обоюдовыгодному соглашению.

Эльфы. Пф. Или это в целом характерно для призывателей? Такая вот незамутненность. Ну да, у них ведь большая часть магии — это выбить из кого-нибудь дерьмо, а затем клятву верности. Получить сверхъестественного слугу, а лучше целый пул слуг.

— Ничего не хочу, ничего не нужно, не заинтересована, — снова и снова повторяла Лахджа. — Мне надо домой, я должна кормить ребенка. Мой муж знает, где я.

Леблезоль вздохнул и потер переносицу. Его взгляд на секунду стал холодным и недовольным, но тут же вновь засветился симпатией ко всему живому.

— Жаль, очень жаль, — произнес эльф. — В таком случае давайте расстанемся друзьями. Надеюсь, я не слишком вас обеспокоил своим предложением. С вашего позволения, я повторю его через некоторое время… ровно через год, хорошо?..

— Нет!.. — выкрикнула Лахджа, но Леблезоль уже произносил ее Слово Вызова задом наперед.

Вспышка, темнота, мгновенный полет по черному тоннелю — и она снова дома, на кухне, и пахнет жареным мясом. Стейк не сгорел, енот вовремя успел его спасти… но дожарил до Well Done.

А она хотела Rare.

— Это отвратительно, — услышал ее мысли Ихалайнен. — Зачем оставлять мясо сырым внутри, но прожаренным снаружи? Ты чокнутая? Или сырое — или жареное.