Утраченное звено - Уоррен Мерфи

Не успел отзвучать первый гудок, как в трубке раздался голос Смита.

– Слушаю, сэр, – произнес он.

– У нас небольшие неприятности, – сказал президент. – Видите ли, Бобби Джек Би...

– Я в курсе, сэр. Мы уже над этим работаем. Удивлен только, что вы так долго ждали, прежде чем поднять тревогу.

– Я думал, что он пьет где-нибудь, – объяснил президент.

– А теперь вам стало известно, что это не так?

Президент кивнул, но потом понял, что Смит не сможет увидеть кивка.

– Да, – произнес он. – Я только что получил от него письмо.

– Хорошо. Прочитайте, – попросил Смит. – Спасибо, – произнес он после того, как президент прочел послание Бобби Джека. – Мы продолжим расследование.

Президент понял, что сейчас раздастся короткий щелчок – Смит повесит трубку, – поэтому он поспешно сказал:

– Одну минуту.

На другом конце трубки воцарилось молчание, потом снова послышался голос Смита:

– Да, сэр.

– Скажите, вам нравится ваша работа? – поинтересовался президент.

– Нравится ли мне работа? – переспросил Смит.

– Да. Так как? Вам нравится то, что вы делаете?

Снова наступило короткое молчание, потом Смит сказал:

– Я никогда об этом не задумывался, сэр. Я не знаю.

На этот раз президенту не удалось ничего сказать, прежде чем телефон отключился.

Римо позвонил Смиту из автомата возле Центрального парка в Нью-Йорке. Чиун остался в машине, припаркованной в неположенном месте на Пятой авеню.

– Ливийцы ничего не знают, – доложил Римо.

– Президент получил записку от Бобби Джека, – сообщил Смит.

– Что в ней?

– Его захватила организация под названием ПЛОТС. Похоже на сионистов.

– ПЛОТС? – переспросил Римо. – Вы шутите.

– Нет. Именно ПЛОТС.

– Кто они такие?

– Не знаю. В нашем досье таких нет. Сейчас пытаюсь выяснить, что бы это могло быть.

– Вы полагаете, что эта самая ПЛОТС имеет отношение к звезде Давида и свастике, обнаруженным на месте преступления? – поинтересовался Римо.

Он почувствовал, как на том конце провода Смит пожал плечами, словно хотел сказать: «Кто знает?»

– По крайней мере, одна вещь прояснилась, – произнес шеф вслух. – Президент не имеет никакого отношения к похищению Биллингса, иначе он не стал бы к нам обращаться, а попытался бы держать нас в неведении.

– Хорошо, – сказал Римо, – но есть еще одна загадка. Кто эта мисс Лестер из Государственного департамента. Она постоянно переходит мне дорогу.

– Подождите у телефона, – попросил Смит.

Римо положил трубку на плечо: он знал, что Смит включил компьютер на столе и загрузил имя Лестер. Он обвел взглядом Центральный парк. Когда-то это был чудесный лесной массив в городской черте, но теперь там более-менее безопасно появляться только с двенадцати до трех дня, и то лишь в сопровождении вооруженной охраны.

В трубке послышался голос Смита.

– У вас есть описание ее внешности?

– Высокая, под шесть футов. Блондинка, волосы заплетены в косички. Фиолетовые глаза.

– Подождите.

Римо посмотрел на машину, стоявшую у тротуара: глаза Чиуна были закрыты, он отдыхал.

– Получен отрицательный ответ, – сказал наконец Смит. – В Госдепартаменте нет никого, соответствующего данному описанию. В нашем списке агентов, находящихся на службе у США, такого имени не обнаружено, по описанию тоже никто не подходит.

– Отлично, – произнес Римо.

– Чего ж хорошего?

– Пока это наша единственная зацепка.

– Слабая, надо сказать, зацепка, – заметил Смит. – Похоже, она тоже его ищет.

– Ерунда, – голос Римо звучал беззаботно. – Все это детали. Главное, она знает, что он пропал. Ей откуда-то об этом известно, и для нас это уже кое-что. Дайте мне знать, как только удастся что-нибудь выяснить относительно ПЛОТС. ПЛОТС... Ха!

Глава шестая

Когда Римо вошел в свой номер с видом на Центральный парк, Чиун как раз выключал телевизор. Он повернулся к Римо – его лицо горело возбуждением.

– Теперь я знаю, что делать, – сообщил он.

– Отлично, – бросил Римо и плюхнулся на диван, повернувшись к Чиуну: тот не стал бы говорить, если бы не видел глаз собеседника.

Кореец встал у Римо в ногах и посмотрел ему прямо в лицо.

– И тебя не интересует, что я решил? – Чиун внимательно вглядывайся в Римо, следя за реакцией.

– Конечно-конечно, – ответил Римо. Интересно, что из увиденного по телевизору так возбудило Чиуна?

– Я приму участие в Олимпийских играх. И получу золотую медаль.

– Прекрасная мысль – за исключением того, что пока не придумали никакого вида спорта для наемных убийц.

– Дурачок, я не собираюсь выступать в качестве наемного убийцы.

– А в качестве кого ты собираешься выступать?

– Да кого угодно, – ответил Чиун.

– Ну, извини, – процедил Римо.

– Извинения принимаются. Я могу выступать в любом виде программы. Сегодня я весь день смотрел телевизор и видел, как все эти люди бегают, прыгают – и так, и с шестом, – поднимают тяжести, занимаются метанием диска и копья... У меня все это получится лучше, чем у них. Итак, еду! И точка.

Римо так и подскочил на диване. Чиун расположился напротив него на полу.

– Но зачем? – вопросил Римо. – Ты знаешь, что можешь это делать, я знаю, что ты можешь, так зачем же тебе куда-то ехать?

– Я хочу, чтобы все знали, на что я способен!

– Помнится, как-то однажды ты сказал мне, что осознание своих достоинств – уже достаточное признание для думающего человека, – заметил Римо.

– Забудь, что я говорил, – возразил Чиун. Он сложил руки на груди, и его пальцы с длинными ногтями исчезли в необъятных рукавах белого шелкового кимоно. – Я еду.

Римо взглянул на него. Он ни минуты не сомневался, что Чиун проглотит с потрохами всех этих олимпийских призеров, но откуда вдруг эта жажда славы?

– А что тебе это даст? – поинтересовался Римо.

– Приглашения сниматься в рекламе, – ответил Чиун. – Ешьте овсянку «Уито», завтрак, который ест Чиун, чемпион. Чиун, чемпион, бегает только в кроссовках «Тайгерпо». Чиун, чемпион, неотразим в рубашках от «Сэнфорда». Я видел это, Римо. Даже те, кто только и умеет, что плавать, и то снимаются в рекламе. Их приглашают на телевидение, и они, сами дураки дураками, получают миллионы за то, что произносят эти слова.

– Но ведь ты не ешь овсянку «Уито» и не носишь кроссовок, тем более кроссовок «Тайгерпо». Рубашки от «Сэнфорда»? Но я никогда не видел, чтобы ты был одет во что-то кроме кимоно!

– Ну, немножко совру. Все так делают. Ты прекрасно знаешь, что никому не удавалось пробиться на Олимпиаде, питаясь овсянкой. От нее дай Бог ноги не протянуть, не то что пробежать забег.

– Но зачем тебе деньги? – не унимался Римо.

– Никогда не знаешь, как все повернется, – парировал Чиун. – Я не молодею. Деньги, заработанные рекламой, обеспечат мне спокойную старость.

– Но в Синанджу у тебя дом, который ломится от золота и драгоценных камней! Зачем же тебе деньги? – упрямо повторил Римо.

– А представь себе, что я заболею и все мои сбережения уйдут на оплату врачей? – доказывал Чиун.

– В жизни не видел тебя больным! – воскликнул Римо.

Чиун поднял вверх указательный палец правой руки и погрозил Римо.

– А-а-а, то-то и оно. Значит, все еще впереди.

Римо снова улегся на диван. Смиту только этого не хватает, чтобы окончательно свихнуться. Чиун – участник Олимпиады. Чиун дает интервью в палатке для прессы после очередной победы, относя свой успех за счет здорового образа жизни, хорошего питания и поддержки, оказанной ему доктором Харолдом В.Смитом, главой секретного агентства КЮРЕ, на которое работает Чиун, помогая расправляться с врагами США.

Римо перевернулся на бок и посмотрел на корейца.

– А кого ты будешь представлять?

– Что ты имеешь в виду?

– Каждый участник соревнований приезжает из какой-то страны. Они представляют что-то или кого-то. Какую-то страну. Ты, например, родом из Северной Кореи. Собираешься ее представлять?

– Нет, – ответил Чиун. – В Северной Корее нет телевидения, значит, нет денег за рекламу. Я буду представлять США.

– А-а, – протянул Римо, снова перевернулся на спину и уставился в потолок.

А Чиун принялся напевать олимпийский гимн, – судя по всему, он услышал его сегодня по телевизору.

– Кажется, надо быть гражданином страны, которую представляешь, – наконец изрек Римо.

– Не думаю, – отозвался Чиун. – Но даже если и надо... я просто совру.

– А-а, – повторил Римо и вновь уставился в потолок.

Чиун опять запел. Римо краем глаза взглянул на него: он тренировался наклонять голову, чтобы легче было надеть золотую медаль.

Римо долго лежал в полном молчании и вдруг, вспомнив что-то важное, снова сел. Чиун прекратил пение и посмотрел на него.

– Тебе не удастся этого сделать, Чиун.

– Почему?

– Видишь ли, на Олимпиаде существует форма...

– Ну и что?

– Надо одеться в шорты и носки, чтобы ноги оставались голыми. Только тогда допустят к соревнованиям, – объяснил Римо, указывая на телевизор. – Ты же сам видел: там нет никого в кимоно.