Буддизм и христианство (Сатанизм для интеллигенции, том 1 часть 4) - Андрей Кураев

В буддизме желание обожения и причастия Богу называется "пятой цепью сердца". Не менее всех остальных она препятствует конечному освобождению мудреца и наравне со всеми должна быть перерезана. Поэтому Будда обращался к Суданте, богатому купцу-благотворителю, с таким увещеванием: "Стремиться к небесному блаженству есть великое зло, ибо всякое пожелание, возрастая, приносит скорбь. Итак, упражняйся в искусстве отречения от поисков чего бы то ни было, ибо отрешение от всякого желания есть счастие полного покоя. Не желай же ничего: ни жизни, ни ее противоположности. Мы должны достигнуть пассивного состояния, немышления, конечной пристани, нирваны, покоя. Ибо все пусто!" [835].

На мой взгляд, подобная проповедь не может быть помещена в тринадцатую главу Евангелия от Матфея, в которой Христос рассказывает Своим ученикам, как надо иcкать Небесное Царство: "Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле это. Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее" (Мф. 13,44-46). Особенность этого текста еще и в том, что он говорит не только о том, как человек должен жаждать Царства, но и о том, как само это Царство ищет человека. Так Христос оставил все, что имел у Отца, обнищал до положения странствующего плотника и преданного учителя - чтобы найти для Своего Небесного Царства несколько жемчужин в человеческих душах... Не это ли - та "тайна Царствия Небесного" (Мф. 13,11), которую дано было знать апостолам, и которую не знали внешние, видевшие на Небесах только Закон?

Буддист же скажет христианину: за то, что ваш Бог стремится ко спасению людей, а вы стремитесь к вашему Богу, за это и вы, и ваш Бог как раз и обречены на карму существования и до Нирваны вам, невеждам, еще медитировать и медитировать...

Не только Бога, но и Нирвану нельзя искать с желанием. "Нирвана не для тех, кто ее жаждет, ибо непременным условием любой Нирваны является полное отсутствие желания", - предупреждают буддистские тексты [836]. Нирвана - это остановка всякой деятельности сознания. Мысль о Нирване, поскольку она есть мысль и движение сознания, уже становится между бездеятельной пустотностью и разумом, мечтающим погасить самого себя.

Христианин "пробуждается" от "окамененного нечувствия" к деятельности, дабы "восходить от славы в славу и "истее Тебе причащатися в невечернем дни Царствия Твоего". Буддист "пробуждается", чтобы более ничего не делать никаким движением мысли или чувства. Некий мудрец Сараха так описывает цель пробуждения: "Когда разум связан, он порывается блуждать во всех десяти направлениях. Если его развязать, он пребывает недвижимым. Я донял, что он также хитер, как верблюд" [837].

Но в христианстве освобожденный разум именно двинется - он освобождается для естественного, природного движения к Богу. Человек создан для жизни в Боге, и поэтому в его душу вложено естественное стремление к Истоку Бытия. Это стремление человек разменивает на мелочи, путаясь и блуждая, он обоготворяет то, что ущербляет его, а не обогащает. "Проснувшийся" христианин не удушает в своем уме многообразие влечений, а все свои силы, стремления, влечения собирает воедино ("уцеломудривает") и переадресует к Богу. "Ярость вся целиком, - по слову преп. Максима Исповедника, - превращается в божественную любовь" [838]. И тогда, - говорит преп. Иоанн Дамаскин - человек "вследствие своего тяготения к Богу делается Богом" [839].

Путь к Царству Божию - это путь пробужденного стремления. Путь к Нирване - это путь угасания. Вот пример погашения сознания: "Одна из разновидностей в концентрации мысли заключается в выборе какого-нибудь пейзажа, например, сада. Его созерцают, наблюдают во всех подробностях. Запоминают растущие в нем разнообразные цветы, их расположение, деревья, присущую каждому из них вышину, форму ветвей, разницу в листве, и так, последовательно изучая все подробности, обходят весь сад, запоминая все особенности, какие только удается отметить. Создав себе отчетливое представление о саде, когда его видишь так же с закрытыми глазами, как и с открытыми, начинают из составляющего сад сочетания признаков мысленно одну за другой удалять различные детали. Постепенно цветы теряют окраску и форму, они рассыпаются, и даже оставшаяся от них пыль рассеивается. Деревья лишаются листвы, их ветви сжимаются, будто входят в ствол, потом ствол утончается и превращается в простую линию. Линия эта становится все тоньше и, наконец, исчезает. В результате остается только голая земля. У земли теперь нужно отнять камни, почву. Земля, в свою очередь, исчезает и т.д. Такие упражнения приводят к уничтожению представлений о мире форм и материи, к последовательному достижению чистого и бескрайнего пространства, понимания бесконечности сознания и, наконец, к постижению сферы "пустоты" и сферы, где нет ни сознания, ни отсутствия сознания" [840].

Это не перевод внутреннего взгляда от мира тварного к Вечному. Это закрытие самого взгляда. Это не переориентация ума и воли, а стирание собственно ума и самой воли.

Поэтому понятна реакция христианина на буддистскую нетовщину. Едва ли не впервые эта реакция была выражена в статье Владимира Соловьева под характерным названием "О буддийском настроении в поэзии": "Безусловное отсутствие всяких признаков любви к кому бы то ни было - странный способ готовиться к вступлению в чертог всех любящего Бога" [841].

Впрочем, это не упрек буддистам. Буддисты и не собираются вступать в "чертог Бога". Но тем, кто пытается синтезировать Евангелие с Буддой, стоит задуматься над этими словами Соловьева. Если брать ту цель, что ставит Евангелие, то можно ли ее достичь с помощью тех практик, что предлагает буддизм?

Здесь взаимная несовместимость: то, что ценит христианство, отвергает буддизм; и то, к чему стремится буддист, страшит христианина. "Я люблю, тебя, жизнь" - это христианская песня. "Жизнелюбие" в западном мире - добродетель. В буддизме - порок.

Иногда встречаются попытки представить Нирвану как Полноту Бытия, как апофатическое описание Божественной Преизбыточности. Но любимый образ буддистов, привлекаемый ими для пояснения нирваны - это огонь в лампе. Когда в лампе выгорает все масло, она потухает. Человеческое существование - это лампа. Она горит, то есть длится, пока в ней есть элементы бытия. Элементы бытия втягиваются в лампу желаниями. Угаси желания - и огонь погаснет. Жизнь уйдет. "Огонь светильника горит, кажется длящимся, существующим. Между тем в каждое мгновение мы имеем в действительности новый огонь, длящегося огня нет. Следовательно, нет и огня вообще, а есть какое-то течение новых элементов, которое мы привыкли называть огнем. Когда масло в светильнике иссякнет, огонь погаснет, течение моментов огня прекратится. Так угаснет и мировая жизнь, когда перестанут появляться элементы бытия. Путь к этому угасанию изменчивого мерцания нашей жизни найден Буддою" [842].

Так может ли образ погасшего светильника быть символом полноты божественного огня?

Цель Будды - загасить огонь жизни; цель Христа - поддержать. Как отмечает Ганс Кюнг, "самый дискуссионный вопрос буддизма - не означает ли погашение страданий погашение самого человека" [843].

Ранний буддизм был вполне философичен и, кроме того, активно противостоял брахманизму. Его не пугала последовательность. И он ясно отличал идеал единения с Брахманом от своей проповеди Нирваны. "Дары проповедуют обездоленным, желания душам заурядным, пустоту - лучшим" [844]. Нирвана - смерть, за которой нет возрождения.

Согласно раннебуддистской школе вайбхашиков Нирвана "реальна". Она действительно уничтожает жизнь, а не образно [845].

Утверждение "реальности" Нирваны здесь, замечу, сродни утверждению позитивности атеизма. Мой первый семинар по изучению "научного атеизма" начался с того, что профессор сразу ответил на витавший в воздухе вопрос: "На вопрос, есть Бог или нет, научный атеизм отвечает утвердительно: Да, товарищи, Бога нет!" Столь же реалистично и позитивно учение о нирване в раннем буддизме: Да, товарищи, жизни больше не будет!

В буддизме тхеравады ("южном буддизме") и поныне понятие Нирваны тождественно уничтожению. И лишь в более поздние времена Нирвана вместо чистой пустоты начала пониматься как выражение качественного блаженства, как рай [846]. Теософия же иногда колеблется между этими двумя концепциями *, иногда же придумывает третью возможность интерпретации Нирваны как отдыха между воплощениями.

----------* "Сохранит ли обожествленный человеческий дух навеки свою истинную индивидуальность, или он растворяется без остатка в едином Универсальном начале - этот вопрос по-видимому остается нерешенным для г-жи Блаватской, которая колеблется то в ту, то в другую сторону, потому, вероятно, что вообще отношение между индивидуальным духом и абсолютным принципом недостаточно выяснено в нео-буддизме, не разделяющем, однако, точки зрения подлинного первоначального буддизма, для которого этот вопрос решался очень просто, или, лучше сказать, вовсе упразднялся, так как тут одинаково отрицалось и универсальное и индивидуальное бытие" (Соловьев В.С. Рецензия на книгу Е.П. Блаватской: "The Key to Theosophy". // Соловьев В. С. Собрание сочинений. Второе издание. Т.6 (Репринт - Брюссель, 1966), с. 290 ).