Август - Кнут Гамсун

— Когда ты внёс свою половину доли, — говорит он Августу, — ты стал хозяином всего невода. Хочешь его снова продать?

— А ты, что ли, хочешь купить?

— Вполне возможно.

— Это ещё зачем? — вмешивается Ане Мария, жена Каролуса. — Ты никак надумал покупать невод? Когда у тебя только и есть что артельная доля.

Но тут выясняется, что невод намерена купить община, каждый из участников внесёт такую долю, какая ему по карману. Им уже доводилось видеть, как один-единственный удачный улов может изменить жизнь, сделать их состоятельными, они уже познали вкус богатства. На торги отрядили Каролуса.

Август — сама благосклонность, он готов продать невод за ту же цену, которую заплатил сам. Он хотел бы также спросить, не пожелает ли присоединиться Йоаким, единственный платёжеспособный покупатель, но не делает этого, чтобы не обидеть Каролуса.

А готов ли Август, спрашивает Каролус, согласиться на отсрочку платежа до тех пор, пока они с Божьей помощью не запрут очередной косяк сельди?

Август лишь махнул рукой, он не из тех, кто сидит без гроша за душой, да вдобавок он имеет дело со знакомыми людьми. Пусть Каролус так и передаст.

Ударили по рукам.

Под конец Каролус извлекает из кармана письмо и делает вид, будто совсем про него забыл.

— Вот письмо от Йоакима, — говорит он, — но оно не такое спешное, его можно прочитать и после.

В письме лишь сказано, как обстоят дела, и названы цены.

Итак, у Августа больше нет невода. Но на кой ему сдался невод? Он скиталец на этой земле, сегодня он здесь, завтра там, его очень мало волнует, что все полленцы, во главе со старостой Йоакимом, по сути, его должники. Напротив, это придаёт ему уверенности в себе.

Однако он вдруг становится осмотрительнее во всяких торговых делах. Получив расчёт и наличные за свою долю невода возле острова Фуглё, Август направился к Поулине и спросил её, не хочет ли она сразу же переслать деньги за невод, а деньги, мол, вот они. Поулине со знанием дела возразила, что, пока не поступили деньги за страховку, счёт не может считаться просроченным. Август ответил, что и сам это прекрасно знает, но с какой стати он должен ходить в должниках у такого количества людей? Вот пересчитай и возьми. Он был сверх меры порядочным человеком и гордился этим.

И вот в округе завелись деньги. Это было видно по всем приметам: дома заново выкрашены, причём целиком, а не только двери и окна, полленские детишки получили новую одежку, заметно оживилась торговля в лавке у Поулине, а когда осенью наступила пора забоя скотины, никто не хотел друг от друга отстать, забивали сразу по шесть свиней, а не по три, как в былые годы. И весь этот расцвет произошёл от того, что полленцы самолично заперли сельдь возле Фуглё, а теперь проживали заработанное.

Были среди них, конечно, и совсем уж бесшабашные, которые тратили больше, чем могли себе позволить, право же, их средства не допускали таких расходов на всякие ненужности, хотя они и казались им теперь очень даже нужными. Так, например, Ане Мария завела белые гардины на всех окнах, а молодой Родерик истратил свои деньги на пальто для матери. Это уж было слишком. И то сказать, во всём селении пальто больше ни у кого не было, кроме Поулине, а ей пальто было куда как нужно, чтобы, восседая на мешке с сеном, ездить зимой в церковь.

К сожалению, соседями овладели гордыня и мотовство. Конечно, было очень даже приятно хоть раз в жизни дать волю самым безумным желаниям, даже если потом всю жизнь придётся за это расплачиваться.

Но всего хуже было то, что гордыня оборачивалась утратой чувства реальности и леностью. Мужчины, те вообще жили при своём неводе, а когда возвращались домой, то еле стояли на ногах, сразу ложились и лёжа курили самокрутки. Они с трудом вылезали из постели, чтобы наколоть дров на вечер. Когда настало время лофотенской путины, мало кто из совладельцев невода всерьёз ею занимался. Начало положил Каролус, сославшись на то, что он для этого уже староват, его пример оказался заразительным, хватит, мол, и того, что они горбатились у острова Фуглё и взяли богатый улов, им лучше снова попытать счастья с кошельковым неводом, Лофотены не более надёжны, чем другие рыбные места. Они таскали за собой невод по всем заливам и озёрам, искали сельдь, но ровным счётом ничего не нашли, не сумели запереть даже столько, чтобы хватило на ужин. Йоаким, хозяин невода, уже давно хотел всё бросить, но они его уговорили: ведь в конце концов Лофотены ничуть не надёжнее других рыбных мест, а здесь и невод и рыба есть. Болтовня, пересуды и полная бездеятельность.

Они так и не довели дело до конца, потому что хозяин невода чётко и ясно сказал: стоп! И у Йоакима была для этого уважительная причина — в Поллен возвращался его старший брат.

V

Йоаким вместе с Августом и Теодором за третьего загребного вышли в море, встречать старшего брата прямо у причала. Для этого они взяли большую лодку, настоящую рыбацкую, с рубкой, потому что брат вполне мог приехать с женой, да ещё с большим багажом. Поулине тоже хотелось выйти с ними в море, но никак нельзя было всем сразу бросить дом и лавку, вот она и осталась в превеликом волнении, однако всё же не забыла поручить Йоакиму, чтобы тот уж заодно прихватил заказанные для лавки товары, которые дожидаются там же, на пристани.

Йоаким и сам волновался, хотя, во-первых, был старостой, а во-вторых, хозяином собственного невода. Это ведь немалое событие — снова повстречать старшего брата. Оба брата никогда не враждовали, если не считать той поры, когда готовы были взяться за нож, потому что один не желал брать деньги у другого. Ха-ха, этому другому пришлось покориться и взять деньги, не то торчать бы ножу у него в теле. В тот раз, лет примерно двадцать назад, когда старший брат, не предупредив ни единым словом, ушёл из дому и найти его не представлялось никакой возможности, потому что он взял курс на Америку, у Йоакима было такое же невозмутимое лицо, а вот сердце билось в груди тревожно, словом, ему было как-то не по себе.

И вообще всё очень странно.

— Да вон же он стоит! — вскричал Август и показал на палубу корабля.

— Это где? — спросил Йоаким. — Ничего это не он.

— Ты что, родного брата не узнаёшь?

Конечно же он узнал его, когда Эдеварт кивнул, тем более что и его жена тоже кивнула, но вообще-то он здорово изменился. Йоаким не мог припомнить, чтобы у Эдеварта когда-нибудь было вот такое исхудалое лицо и такой большой нос. Зато Лувисе Магрете узнать было гораздо проще: такая же смазливая и молодая, как и раньше.

Йоаким слегка опасался первых минут встречи — как бы ему не растрогаться сверх меры. Но всё получилось очень хорошо, поскольку обстоятельства тому содействовали. С корабля спустили трап, старший брат и его жена сошли в лодку, так что для рукопожатий времени и не было. Следом спустили и багаж, впрочем, всего-то из багажа у них имелся один-единственный чемодан да кой-какая верхняя одежда, после чего Йоакиму надлежало без промедления оттолкнуться от борта и отойти на достаточное расстояние: нет ничего опаснее, чем идти вслед за кораблем, когда тот выходит в море. Вот почему, собственно, Йоаким, сделав вид, что не замечает протянутой для приветствия руки, начал изо всех сил грести тяжёлыми вёслами, чтобы подойти к причалу... Ну, Теодор, тот, само собой, говорил без умолку, да и Август не сказать, чтобы хранил молчание, всё это очень упрощало ситуацию, так что в конце концов Йоаким смог произнести вполне спокойно:

— Мне очень неловко, но я должен ещё немного задержать вас: надо забрать с причала кой-какой товар для Поулине.

Он поднялся на причал, Лувисе Магрете, которая вполне удобно устроилась в лодке, тоже полезла следом, чтобы размять ноги. А мужчины так и остались сидеть в лодке.

— Почему ты надумал приехать именно сейчас? — спросил Август.

На это Эдеварт ответил, что так вот получилось. Собираться-то он давно собирался, но...

— А я приехал домой, чтобы обзавестись женой, если, конечно, получится.

Между старыми друзьями завязался оживлённый разговор, порой по-английски из-за присутствия Теодора, что, впрочем, ничуть не мешало тому время от времени задавать какой-нибудь вопрос, к тому же он начал рассказывать о кораблекрушении у берегов Хельгеланна.

Разговор зашёл о Поулине, которая очень тосковала, потому что старший брат никогда не давал о себе знать: вечное отчаяние и слёзы, просто сердце разрывается, когда всё это слышишь, вот Август и утешал её заверениями, что отыщет ей брата с помощью разных консульств. Ничего лучшего, чтобы её утешить, он придумать не мог. Он дал знать по крайней мере в четыре консульства и разослал великое множество телеграмм. Он намерен сказать ей об этом, пусть Эдеварт это знает.

Эдеварт утвердительно кивнул.

Йоаким переносит в лодку ящики Поулине и тюки. Вот он уже управился. За ним следует Лувисе Магрете. Август торопливо оборачивается к Эдеварту и шепчет: