Наступление тьмы - Глен Кук

Он попробовал нанести удар ногой.

Высокий человек, увернувшись, в свою очередь, с завидной легкостью занес ногу для удара и…

Вся вселенная Насмешника сжалась до одной огненной точки, которая, ослепительно вспыхнув, тут же погасла. Насмешник погрузился во тьму, и ход времени для него остановился.

Глава 4

Весна, 1011 год от основания Империи Ильказара

ДОВЕРИТЕЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ

Рагнарсон соскочил с седла, бросил поводья на нижнюю ветвь дерева и сел, привалившись спиной к дубу.

– Присоединяйтесь-ка, ребята, ко мне, – сказал он, устраиваясь поудобнее. – Здесь так спокойно.

Прохладный ветерок шелестел листьями в лесу Гудбрандсдал – Королевском Заказнике, расположенном у западной границы столичного округа Форгреберг.

Турран, Вальтер, Черный Клык, Драконоборец и секретарь Рагнарсона, ученый муж из Хэлин-Деймиеля по имени Дерел Пратаксис, слезли со своих лошадей. Вальтер улегся на молодую траву и захватил зубами зеленый стебелек. Молочный брат Рагнарсона Черный Клык захрапел уже через несколько секунд.

Все началось как охота на вепря. Загонщики отправились в лес, чтобы поднять зверя. Другие отряды охотников расположились в нескольких сотнях ярдов по обе стороны от людей Рагнарсона. Браги, по правде говоря, на охоту было наплевать. Он выехал из города просто для того, чтобы немного отдохнуть, и все его понимали.

– Иногда мне кажется, – задумчиво произнес Браги несколько минут спустя, – что мы жили лучше, когда все наши заботы сводились к тому, как раздобыть хлеб насущный на следующий день.

Драконоборец, худой, свитый из жил брюнет, кивнул.

– Да, в том времени было много славного. Например, нам не надо было заботиться ни о ком, кроме себя.

Рагнарсон сделал рукой неопределенный жест, выдававший его внутреннее беспокойство.

– Как здесь мирно. Ничто не отвлекает от отдыха.

Драконоборец вытянул ноги, ненароком зацепив Черного Клыка.

– А? Что происходит?

– Хороший вопрос, хоть и со сна, – ответил Браги. – Что-то действительно происходит.

Мир в Кавелине царил так долго, что первое появление легкой зыби на поверхности спокойной жизни очень встревожило и насторожило Рагнарсона. Его соратники тоже замечали перемены.

– Не могу уловить, в чем дело, – ворчливо пробормотал Вальтер.

Практически каждый день в Форгреберге начали происходить мелкие неприятности и недоразумения. Все, от обитателей дворца до завсегдатаев трущоб, ощущали какую-то напряженность.

Одну причину своего беспокойства Браги мог определить. Речь шла о состоянии королевы. Но он ни с кем не делился сведениями, ему известными. Даже со своим молочным братом.

– Что-то происходит, – повторил Рагнарсон.

Пратаксис посмотрел в его сторону, слегка кивнул и вернулся к своим записям.

Ученые из Хэлин-Деймиеля рассматривали невысокие посты секретарей как средство сбора первичного материала для своих замечательных диссертаций. Пратаксис был специалистом по истории Малых Королевств. Он подробно фиксировал все происходящие вокруг него события, чтобы когда-нибудь, вернувшись домой, написать подробнейшую историю Кавелина времен правления Рагнарсона.

– Что-то копится, – продолжал Браги. – Подспудно. Незаметно. Подождите! – Он поднял руку, призывая к тишине.

Все остальные один за другим поняли почему. Отважный бурундучок пришел, чтобы взглянуть на них. Чувствуя, что ему ничего не грозит, крошечный нахал подбирался все ближе и ближе.

Эти закаленные мужи, ветераны, на чьих клинках оставили отметины самые страшные и кровавые битвы последних лет, с веселым изумлением смотрели на зверюшку. А Пратаксис, в свою очередь, наблюдал за ними. Его перо неторопливо двигалось. Он записывал, что этим суровым воинам не чужды красоты природы и что они получают удовольствие от общения с другими её творениями. Эта сторона их личности никогда не проявлялась в стенах Дворца. Дворец был жестоким театром, где актерам не дозволялось отступать от своей роли.

Бурундук, которому в конце концов их компания надоела, сбежал.

– Если существует переселение душ, я не возражал бы прожить следующую жизнь бурундуком, – заметил Турран. – Жаль только, что в мире есть совы, лисы, ястребы и им подобные твари.

– Да, хищники всегда сыщутся, – глубокомысленно заметил Черный Клык. – Что касается меня, то я вполне доволен, находясь на вершине этой кучи малы. Мы двуногие – первые 153 первых! Никто не может сжевать нас. Кроме нас самих, разумеется.

– Хаакен, с каких это пор ты начал философствовать? – спросил Браги. Его молочный брат был молчаливым гигантом, основной чертой которого была абсолютная надежность во всем.

– Философствовать? Вовсе не надо быть гением, чтобы заявить, что, будучи человеком, ты находишься на вершине пирамиды. Ты всегда можешь собрать команду, чтобы приструнить любую тварь, которая скалит на тебя зубы. Вы заметили, что в этих краях не осталось ни волков, ни львов. Они все смылись в Ипопотам. Может быть, на время? Не знаю.

– Мой друг, вы обглодали вопрос до костей, но проблема тем не менее не перестала быть философской, – заметил Пратаксис.

Черный Клык, не будучи уверенным, что над ним не издеваются, прищурившись, посмотрел на ученого. Хаакен всю жизнь типично по-солдатски презирал всякие интеллектуальные штучки и страшно этим гордился.

– Мы не можем уйти от проблем, – сказал Рагнарсон. – Но покой помогает нам думать. Итак, вопрос для обсуждения: что происходит?

Вальтер выплюнул изжеванную травинку. Подбирая себе другую, он ответил;

– Люди начинают нервничать, И я знаю совершенно точно лишь то, что их беспокоит отшельничество Фианы в Карак Штрабгере. Если она умрет…

– Знаю. Новая гражданская война.

– Не мог бы ты попытаться убедить её вернуться?

– Нет, пока она не выздоровеет, – ответил Браги, вглядываясь в лица друзей. Неужели они что-то подозревают?

Ему хотелось, чтобы этот проклятый ребенок появился на свет как можно скорее и вся эта катавасия закончилась.

Мысли Браги вернулись к той ночи, когда Фиана все ему рассказала.

Они лежали на кушетке в его кабинете, и это был один из тех редких случаев, когда они могли побыть вместе. Легонько поглаживая её обычно плоский живот, он спросил:

– Неужели ты переела баклавы? По-моему, ты немного поправилась…

Он никогда не считал себя тактичным собеседником и поэтому вовсе не удивился, когда Фиана залилась слезами. Немного успокоившись, она прошептала:

– Это не жир. Дорогой… я беременна.

– Дьявольщина! Только этого нам не хватало! – выпалил он, и в голове его встревоженным пчелиным роем загудели мысли: что ему теперь делать? Что скажет Элана? Она и без этого почти не скрывает подозрений… – Я думал… Вернее, доктор Вачел сказал, что у тебя больше не может быть детей. После Каролан ты должна была стать бесплодной.

– Вачел ошибся. Прости меня… – Она прижалась к нему, словно пыталась в нем раствориться.

– Но… Хорошо… Почему ты мне не сказала раньше? Дело уже зашло далеко, и только искусно сшитые платья скрывали предательскую полноту.

– Вначале я сама не поверила. Думала, что это нечто иное. А позже не хотела тебя огорчать.

Что ж, хорошо, что она хоть на время избавила его от лишних волнений. Узнав о предстоящем ребенке, он уже ничего не мог делать, кроме как беспокоиться.

Слишком много людей могли пострадать от этого. Элана, он сам, их дети, Фиана, не говоря о Кавелине, если его семейный скандал станет всеобщим достоянием. Браги проводил долгие часы, проклиная себя за собственную глупость. Однако при этом где-то в глубине души маршал признавал, что это событие может помочь ему в достижении своей главной цели. Если удастся отделаться и на сей раз малой ценой, то его связь с Фианой может оказаться вполне оправданной.

Прежде чем её состояние стало заметным для всех и могло вызвать пересуды, Фиана, захватив с собой доверенных слуг и жердрама, отъехала в Карак Штрабгер у Баксендалы, где Рагнарсон одержал победу, которую до сих пор празднуют в Кавелине. Отъезд свой королева объяснила усталостью, и в это все поверили, так как правление Фианы пришлось на тяжелое время и она практически не знала отдыха.

Рев труб вернул его к действительности.

– Загонщики подняли дичь, – заметил Драконоборец, вставая.

– Действуйте, – сказал Браги. – А я, пожалуй, останусь здесь, чтобы еще немного понежиться.

Хаакен, Рескирд, Турран и Вальтер были людьми действия: с радостью отбыли. На охоте они смогут отдохнуть по-настоящему.

– А вы, Дерел?

– Вы, наверное, шутите? Старый толстый лентяй вроде меня? Кроме того, я не вижу никакого смысла гоняться по лесу за животным, рискуя при этом сломать шею.

– Но зато охота дает вам ощущение всемогущества, позволяет на некоторое время почувствовать себя богом. Правда, иногда бывает, что вы становитесь жертвой свиньи, если ей удастся свалить вас на землю или прижать к дереву, – смеясь произнес Браги. – Ужасно трудно сохранить достоинство, болтаясь на ветке и стараясь не позволить вепрю ткнуть тебя клыком в зад. Это заставляет сомневаться в справедливости замечания Хаакена о нас как о венце творения.