Бедная Лиза - А. Мухитова

– Вова, Великанов, Володя! – обнаружив Вову лежащего на моих ногах, я начинаю его теребить. Потом до меня доходит бессмысленность этой затеи, и я пытаюсь нащупать у него пульс. Наконец мне удается уловить слабое биение жилки на шее.

– Жив! Дурилка ты картонная – я плачу, и слезы смешиваются с кровью. Потом, вцепившись в ворот Великановской куртки, я пытаюсь его волочь. Удается это с трудом, в глазах темнеет, Вова раза в два тяжелее меня. В этот момент меня замечает один из бандюков.

– Схьяволахья – кричит он. К нему подбегают еще два ублюдка.

– Лохьа сунна муш – обращается он к ним. Они довольно ржут, потом один из них убегает и возвращается с веревкой. Веревку они накидывают на шею Великанова, пока первый держит меня за руки, заведенные назад. Исхитрившись, я бью пяткой куда-то назад и, похоже, попадаю, пятка у трекинговых ботинок достаточно тяжелая, и я с удовольствием слышу крик своего мучителя.

– Ай, зуда-борз – довольно ржут его подельники.

Возмездие не заставляет долго ждать. В голове взрывается сноп искр. Тяжелая пощечина кидает на землю. Сверху наваливается тяжелая туша. Ублюдки, бросив Володю, хватают меня за руки.

Закончив, волокут меня к радиотелескопу, там уже собралась толпа, и кидают в сторону горстки пленных, в основном это женщины, но есть несколько парней. На перилах, огораживающих крышу телескопа, подвешены подрагивающие фигурки. С ужасом понимаю, что это мои недавно живые друзья. Замечаю рыжего снайпера-алтайца, Саню, Каира. Сейчас же они, беспомощными зомби, подрыгивают руками и ногами, в тщетной попытке достать своих убийц. Пока я смотрю на весь этот кошмар, Великанова приводят в сознание, выплеснув на него воду из канистры.

– Ты, сволочь, убил моего брата, Мусу-оглы – вперед выходит еще один чечен, худая копия Мусы – за это ты будешь повешен.

Великанов кидает быстрый взгляд на развешанных по периметру телескопа зомби, потом смачно сплевывает кровавую, тягучую слюну в сторону говорившего.

– Да пошел ты!

Разыскав глазами меня, он грустно улыбается и подмигивает. Губы его шевелятся, и я понимаю, что он произнес «Лизхен». Начинаю рваться в его сторону.

– Вова! Я тебя люблю! Будьте вы прокляты!

Владимир Великанов смотрит на меня, не отвлекаясь больше ни на кого, пока веревка, впившись, не лишает его возможности дышать.

Целый день мы хороним трупы. Для убитых бандюков копаем яму в мерзлой, каменистой земле. Своих мертвый таскаем к небольшой расщелинке, образовавшейся в результате прошлогоднего паводка. У всех мертвецов контрольная дырка в голове. Теперь иначе нельзя, даже недочеловеки это понимают. Из более чем шестидесяти человек в живых осталась дюжина. Три парня: Серж, худенький подросток Антон и Олега, остальные женщины, из них я знаю поименно Арину, Юлю и Лену-врача. Из прежних насельников обсерватории в живых остался еще Кинес, только он сменил немного статус с директора на шестерку.

Когда нас выводят на работы или, по очереди, для оправки, я всегда бросаю взгляд в сторону большого телескопа, пытаясь поймать слабо покачивающуюся фигуру. Я перестала бояться зомби, ведь многие из них мои друзья и родные, и что с того, что теперь все что им нужно это наша плоть, они в этом не виноваты. Гораздо страшней живых мертвецов оказались люди.

Дни сливаются один с другим в однообразную и страшную цепь. Вечера, правда, оказываются еще страшнее. Вечером первого дня после резни забрали Юлю, приволокли ее обратно уже без сознания. Когда она пришла в себя, долго плакала и просила убить ее. Кое-как удалось успокоить ее Лене.

Меня же в эти дни поддерживает ненависть. Магмой она разъедает внутренности. Никогда не думала, что когда-нибудь буду так ненавидеть двуногих и прямоходящих. Этот жар греет меня холодными ночами и днем на стылом ветру. Засыпая, я клянусь себе – отомстить. Просыпаюсь с мыслью: я отомщу. Живу отдельно от своего тела, это не я работаю на палачей, это не меня насилуют, не у меня болят отмороженные на холоде пальцы ног.

Через какое-то время я начинаю различать по личностям и рейтингу объекты моего чувства. Товарищи бандиты весьма неоднородны. Есть слаженная группа, что-то вроде боевиков в количестве восьми человек. Они держаться особняком, периодически уезжают в рейды, из которых возвращаются с награбленным добром, и отношение к ним уважительное. Еще зело уважают главу бандформирования, младшего брата Мусы, Беслана. Среднюю прослойку составляют отцы семейств, эти как раз несут функцию надсмотрщиков и охранников, возраст их колеблется от тридцати пяти до полтинника. Стариков почти нет. Ниже рейтингом идут женщины чеченки и дети. Эти практически не занимаются общественно-полезным трудом, исключительно внутрисемейным. Ниже женщин и детей стоят жополизы нечеченской национальности, Кинес и остальные шестерки в скудном количестве пяти человек. Особняком стоит четверка «туристов»: Ваха, Ильяс и два их товарища, имена которых, я даже не стараюсь запомнить.

С поселком пограничников чечены договорились на второй день своего хозяйствования. Не знаю, что уж посулили им бандиты, чем запугали, но факт, погранцы около нашем лагеря даже не появлялись.

Замечаю, что перед тем как «боевики» уходят в рейд происходит небольшой подготовительный кипеш. Беру это на заметку, теперь могу угадать, когда не будет этих орлов. Потихоньку наступают теплые дни. Снег сходит, обнажая черную землю, сквозь которую пробиваются скромные желтые тюльпаны. Нас стало меньше, Арины уже нет в живых, она угасла еще в первую неделю плена, Антона положили при попытке бегства. Остальные превратились в тени себя прежних. Повешенные зомби перестали шевелиться, став частью пейзажа, только изредка ветер доносит слегка резковатый запах ацетона с их стороны. Рейдеры, взяв в подмогу несколько надсмотрщиков, удалились не на машинах, а пешком. Через дней девять пригнали табунок лошадей и с десяток коров. В лагере появляются молоко и мясо, правда, не для нас.

Однажды, при расчистке места под загон для четвероногих, я нахожу обломок арматуры с острым наискось сколом и прячу его в глубине одежды, превратившейся к этому времени в порядочное рванье. Весь день меня греет мысль о находке. Поздно вечером, удается слегка отломать плинтус от стены в углу и затолкать за него короткий прут. Впервые, я засыпаю с улыбкой.

Сегодня, прибывают гости. По этому поводу в лагере большой кипеш. На улице расставляют столы, режут коняшку. В казанах кипит ароматное варево. В отличие от заросших по самые глаза горцев, вид у гостей довольно гладкий. Спортивные костюмы, широкие байские морды, общее впечатление из девяностых портят берцы. Ну никак они не гармонируют с адидасами. Все это похоже на деловую встречу по восточному, вначале, долгие здравицы и взаимное восхваление, потом Беслан с грузным, бритоголовым казахом и несколькими соратниками с той и другой стороны удаляются в домик администрации. Остальные продолжают гулянку.