Неограниченная экспансия - Дмитрий Нечай

Надо признаться, Мэдж, когда я углубляюсь в такие дела, я отчетливо и ясно вижу нашу ничтожность даже сейчас, даже потом. Но я думаю, почему же мы есть, почему и благодаря чему мы вроде бы пока вполне успешно разрастаемся, обходя катаклизмы и устремляясь еще дальше. Я долго думал и решил, может, глупо и смешно для кого-то, я решил, что мы это делаем, скорей всего, из-за своей, не знаю, как это назвать, способности, что ли, не залезать так далеко, чтобы не сойти с ума, но и не топтаться на месте, мыча и визжа от страха и бессилия. Вообще, я пришел к выводу, что со временем даже это ощущение, когда думаешь о бесконечности вселенной, об ее устройстве и всем таком, ты его помнишь, наверное. Это ощущение страха, давящего инстинктивного ужаса, даже оно со временем переросло у нас в простое ощущение, что, мол, жаль, что этого пока еще не можем и все, в общем-то. Не можем и никогда не сможем, а пока не можем, понимаешь, Мэдж! Неизвестно, развиваясь дальше по этому направлению, что оно, это чувство, представит из себя потом. Возможно, исчезнет совсем, но это не раньше, чем мы его исчерпаем за счет своей силы и уверенности. А пока оно давит нас, напоминает нам. Сиди, ничтожество, и не рыпайся, я сильнее, сильнее своей необъятностью, для которой у тебя вечно будут непосильно слабые мозги. Знай место и сиди смирно.

Вдумайся, Мэдж, сядь, закрой глаза и очень просто себе это представь. Сколько бы ты не летел, летишь, летишь, летишь, сто тысяч лет, миллиард, биллион, биллион биллионов, а конца все нет и нет. И не будет его никогда, ибо бесконечно это. Правда, страшно? Вижу, страшно, пока, пока , Мэдж. Терять-то все равно нечего, так чего же сдаваться. Мы еще посмотрим, госпожа вечность, кто из нас сильнее, мы - ничтожества, или ты - всемогущество. Обри отдышался.

- Прямо, как перед господом богом, перед тобой здесь ору, доказываю. Ну, вот, на чем это я задержал внимание столь долго, на вселенной. Пожалуй, достойна она этого, как считаешь?

Мэдж молчал.

- А теперь, дорогой сторонник галактического монополизма, как говаривали пращуры, спустимся-ка на землю. Твои прожекты нам - груз на ноги, а подарочка нам делать не будет никто. Обворовать нас всех хочешь. Время наше бесценное украсть на свои эти штучки. Не выйдет, Мэдж. Одумайся лучше и не входи в историю, как мозговой урод, исступленно рвущийся к бесцельной идее. Лучше уж вообще в нее не входи. Позаботься о потомстве, оно тебя проклянет. Именно вместе объединившись против этой угрозы, этой только и жаждущей погубить нас всех среды, мы способны что либо совершить. Цепляясь же за власть и уходя в идиотские противоречия между единым, нами всеми, мы топчемся на месте и ждем своего последнего часа, который, не забывай, спешит за нами по пятам. Он от самого нашего рождения гонится за нами, и если ты зазеваешься, то не вини никого. Ты, Мэдж, зовешь зазеваться. Да, сущность наша - агрессия, но разве не вынуждает нас к ней окружающая среда, разве не говорит она: "Покори меня, или я уничтожу тебя!"?. Так что же ты, Мэдж, играешь ей на руку, она ведь не из тех врагов, что кого-либо щадят. Она сожрет тебя вместе с нами, и ты погибнешь, вися между нами, отвергнутый своими и не нужный ей. Не рискуй, дружище, ты не в силах сделать такое предательство, ты - человек и тебе - человечье. Ты создан среди нас и для нас, ты наш до конца, пойми.

Мэдж молча рассматривал потолок. Руки его недвижимо лежали на коленях, лицо было бескровным.

- Ты большой ученый и стратег, Обри, но столкнулся с извечно стоявшей перед такими, как ты, проблемой. Тебе сопротивляются свои же. Я не буду тебе мешать не из-за твоей теории, не из-за того, согласен я с тобой, или нет. Я не буду мешать тебе именно из-за этого. Как показал опыт, в большинстве случаев такой, как ты, побеждает, а я с детства не терплю схваток насмерть. Может, трус, а может, просто противно такое совмещение одних и тех же в себе. Лети, дерзай. Напоследок хочу поинтересоваться, просто так, для себя, я ведь тоже все-таки ученый. Ты действительно считаешь, что нам всем хватит вещества для броска в метагалактику?

Обри взглянул в окно.

- Я считаю, что хватит, галактика не совсем еще успела состариться, хотя из десяти в двадцатой степени звезд в ней десять в десятой степени уже белые карлики, что говорит об истощении энергоресурсом. Самое главное здесь не то, что осталось нам от природы. Самое главное - это наши собственные резервы. Объединив их, мы наверняка сможем свершить все задуманное. В конце концов мы ведь все - единая форма жизни перед лицом бездны, и у нас нет другого выхода, как объединиться и расти дальше.

Звезд за окном видно не было. Оно зловеще чернело в освещенной комнате. Обри встал и, усевшись за хитросплетенный вместе со стульями стол, достал из стенного углубления упаковки с едой. Мэдж сел напротив. Моментально самоотсервировавшийся стол предложил богатый выбор на любой вкус. Еда оказалась довольно вкусной и не такой однообразной, как на базах. Оба молчали, отвлеченно от всего о чем-то думая. Фонтанчик регулярно пульсировал, то падая струей до самого основания, то поднимаясь почти до половины высоты комнаты.

Рю оглянулся и задержался, рассматривая внезапную пульсацию фонтана.

- Странно, видимо, в связи с отключением жизнеобеспечивающих систем все на базе начало функционировать, подобно этому устройству, вырабатывая лишь оставшиеся после отключения ресурсы. - Рю отвел взгляд от фонтана и продолжил укладывать свои вещи.

- Проклятые исполнители, они так спешат, как будто уже через час наступит конец света. Это же надо до такого сойти с ума на пунктуальности, что, независимо от того, что ничего совершенно не случится, опоздай они все с исполнением, все равно пороть подобную горячку. Так скоро придется вообще в темноте на ощупь пробираться к месту отправления.

Рю понятия не имел о районе, в который идет весь поток эвакуации. Несмотря на многочисленные приглашения, еще когда только начали подбирать это место, он считал, что всегда успеет там побывать, если им вообще суждено там быть всем. Покинуть же старый добрый мир с так привычно светящимися ровным приятным светом звездами и скоплениями, с до мелочей изученными трассами и перифериями Рю никогда не торопился.

Это был его дом, он вырос в нем, в нем он учился жизни, постигал азы своего призвания, которое определил исключительно сам, не прибегая к помощи тестеров и прочей сверхрациональнейшей выдуманной ерунде, четко и безошибочно распределяющей кому куда и зачем. И он не ошибся. Его интуиция не подвела его в тот первый раз, не подводила и потом. А вот сейчас, когда, пожалуй, никто на свете не решился бы возражать столь гениально спланированной и четко осуществляемой акции, его интуиция молчала. Молчала прочно и безнадежно. Место нового обитания было как для него, Рю, так и для нее чем-то вроде пустого места.