Экскурсия - Наталья Жукова

И — раз-два! — влепил эльфу пару пощечин.

Тот погасил глаза совсем и что-то заговорил на непонятном языке. Это явно был не тот эльфийский, которым пижоны пользуются в Арноре и Гондоре. Ладно, продолжим. Ацелас в упор на виски и тереть, тереть — вот уже у самого пальцы горят, а толку… Нет, есть толк.

Эльф вдруг как-то сразу очнулся. Гроза уходила. Снаружи чернота сменилась синевой: близился летний рассвет.

— Рэнди? — как-то неуверенно сказал Келеборн. — Что с вами, почему вы плачете?

Тут я осознал, что с меня потоком льется соленая смесь — пот со лба и слезы из глаз. И такое снизошло на меня облегчение, что я захохотал, и ничего не мог ни сказать, ни объяснить, досмеялся до икоты, но остановиться не мог. Эльф озадаченно глядел на все это, потом взял меня, как куль, деловито отнес в ванную и сунул головой под холодный кран.

Потом, когда мы сидели на лоджии, проветривались и сохли, глядя в хвост ушедшей грозе, Келеборн сказал, что чуть было не отправился к Мандосу вместо Лориэна, и благодарен мне за то, что я вернул ему надежду свидеться с семьей. Что за Мандос такой, я сразу не сообразил, и что у Келеборна еще и семья какая-то есть, очень удивился. Но потом вспомнил кое-что из Трофиных сказаний, и по спине у меня забегали такие мурашки, что захотелось пустить за шиворот «любимчика» из «Уютного Унголка». Чтобы не послать эльфа снова в нокаут, я решил помолчать. И помолчал — часиков шесть, пока он не растолкал меня и не повел завтракать.

Выехали на этот раз довольно рано, причем обед загрузили сухим пайком. Мокрый Итилиэн блистал тысячами луж, ручейков и листьев. Над Андуином висела мощная радуга. Солнце властно гнало мордорские тени. Экскурсовод вещал, пассажиры шумели. Все как умели радовались жизни. Эльф вертел косматой головой по сторонам — Итилиэн ему нравился не меньше, чем мне.

День прошел вполне прилично. Несколько раз «Инканус» останавливался в самых красивых местах, мы обозревали виды, лопали раннюю землянику и абрикосы. Сухой паек оказался не таким уж и сухим — саморазогревающиеся консервы, шоколад, банки разного пива, вина Южного Гондора. Я отдал всему должное, осоловел и взмок. Келеборн пренебрег консервами и пивом, но с интересом отведал шоколад. Оказывается, он раньше никогда его не ел — просто потому, что никогда не ходил в магазины.

В одном из живописных уголков случился легкий скандальчик, и причиной на сей раз даже был не я. Гномы, обычно тихо сидевшие на своих местах, вылезли поразмяться, и, осматривая скалы, складным карманным кайлом отгрызли щетку каких-то кристаллов — не то хрусталя, не то аметиста. Экскурсовод заметил это и поднял хай. На сей раз и я и Келеборн оказались на его стороне. Щетку у гномов отняли, экскурсовод извлек из багажника «Инкануса» эпоксидный клей и присобачил ее на место. Похоже, что инциденты, подобные этому, случались часто, и борьба с ними была отработана. Потом «дунаданец» пригрозил пожаловаться в шахтный профсоюз и удержать у гномов из зарплаты полную стоимость путевки. Гномы опять сели на места и притворились спящими, как Дарин.

К вечеру местность поскучнела, зелени сильно поубавилось, субтропические виды сменились кривыми елками, корявыми соснами и чахлым березняком. Погода снова начала портиться. Наползли тучи — к счастью, с юга, а не с востока. Но из-за них неожиданно рано стемнело. Келеборн заметно скис. Я размышлял о том, как же эти эльфы жили в Средиземье и даже сражались со всякой дрянью у самых границ Мордора, если они такие чувствительные. Ведь столько лет прошло, как нет никаких злых сил, все это сказки, и не более… Ну, не сказки, конечно, раз эльф действительно существует — я покосился на сникшую длинную фигуру слева. Но вроде вычищали весь этот Мордор не раз, все там выловили и простерилизовали, — а вот поди ж ты, наверное, для эльфа и камни помнят что-то такое — не такое.

— Нас было много, Рэнди, — вдруг сказал у меня над ухом голос Келеборна. — Вместе мы противостояли всему, даже когда бродили в одиночестве. А я остался один, и корабль мой уплыл.

Друзья-мореходы, творцы-корабелы,Прекрасны у вас корабли.И все-таки зря вы свои каравеллыК моим берегам привели.

О, как ваши флаги сияли прекрасноВ лучах уходящего дня!Вы вдаль отправлялись, но только напрасноВы звали с собою меня.

Напрасно прельщали всем миром, всем светом,Всем золотом, всем серебром.В то время я думал совсем не об этом,Я думал совсем о другом…[7]

У меня появилось чувство, как будто я проглотил айсберг.

— Так… а как же вы теперь? Семья-то… уехала?.. — забормотал я и тут же заткнулся, боясь ляпнуть какую-нибудь непоправимую глупость.

— Уехала, — спокойно и с какой-то скрытой радостью ответил эльф.

— И вы теперь тут навсегда? — спросил я. Мне уже очень хотелось, чтобы он остался навсегда. Приглашу его в Шир, места у нас там благословенные…

Келеборн вдруг нагнулся и заглянул мне в глаза. Не знаю уж, что он там увидел, но не рассердился, а погладил меня по голове — даже не как ребенка, а как кошку.

— Провидит только Эру, — сказал он.

Спустя какое-то время, когда за окнами все стало черно, впереди справа показался красный огонек. Экскурсовод тоже его приметил, встрепенулся и понес с удвоенной энергией:

— Мы приближаемся к северной точке нашего круиза. Огонек, который вы можете наблюдать справа, — это маяк над перевалом Мораннон, называемом также Воротами Мордора…

…На этот раз я был начеку, и струя ацелас фыркнула в нос Келеборну, как только у меня в голове поплыли знакомые образы. Ацелас я прихватил из Хеннет Аннуна. Экскурсанты зашмыгали носами и заругались. Я не отвечал — было не до того. Однако же профилактика сработала на редкость удачно. Эльф оживился, собрался, как пружина, навстречу темному прошлому. Только когда «дунаданец» опять заговорил на мордорские темы, седая голова наклонилась к моему уху.

— Можно, я буду держать вас за руку, Рэнди? Вы очень сильное противоядие… посильнее ацелас, поверьте мне.

Я взял двумя руками его холодную длинную кисть и так и держался за нее, пока экскурсовод не объявил:

— Мораннон, господа! Приехали! Нас ждет семизвездочный отель «Барад Дур» и празднество в честь удачного завершения первого этапа! Смокинги, фраки, вечерние платья, господа!

Сзади поднялся оживленный визг, потирание рук, переходящее в аплодисменты, дамы затараторили о нарядах. А красный глаз-огонек вел «Инканус» к Мордору, и мне уже казалось, что он смотрит на нас с Келеборном оценивающе и с неприязнью: выдержим ли?