Зачарованный город - Дорофея Ларичева

– На первый взгляд это слишком просто, – вздохнул Славка. – Но других вариантов у нас не было. Мы не желали воевать со своими сородичами. Поэтому единственным выходом было – ускорить ваше развитие, изменить взгляды на жизнь, убедить занимать как можно меньше места в угоду сохранения природы.

Элька прикрыла ладонью рот, подавляя смешок. Славка недовольно покачал головой и продолжал:

– Самое сложное в нашем деле – уберечь вас, чересчур агрессивных, от самоуничтожения и уничтожения нас. Однажды нам, тогда ещё поголовно лесным, это удалось. Я слышал в учительской рассказ Риммы Сергеевны о сегодняшнем уроке. – Славка кивнул Эле. – Ты права, однажды люди были близки к катастрофе. И вынудили нас вмешаться. Но тогда мы были не в пример сильнее, чем сегодня.

Я едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Вот оно как получается! За нами следят, нас, неразумных, контролируют, точно детей малых. Обидно.

– Но то одна сторона проблемы, не самая важная. – Славка огорчил меня ещё больше. – В рядах лесных созрел раскол. Одни выступают за полное уничтожение нас, городских, другие готовы подписать договорённости, ограничивающие нас в правах.

– Весело, – оживилась Элька. На протяжении всего рассказа учителя она колупала синюю краску со спинки деревянного стула. Проковыряла весьма значительную дыру, обнажая потемневшее дерево.

– Подписанный между нами сто лет назад мирный союз трещит, точно сухой тополь в часы бури. Его срок истекает в конце этого сентября, и будет ли новый – неведомо.

– В чём проблема? Воюйте. Только между собой, людей не трогайте! – с вызовом в голосе заявила Элька, оставив в покое краску на спинке стула. Она вцепилась обеими руками в деревянную планку и приподнялась. Её глаза вспыхнули зелёным светом ярче лампочек на бесперебойниках.

Люди, вы что, обалдели? Я заёрзал на стуле, вертя головой от Славки к Эле и обратно. Ёлки облезлые, они же оба – ненормальные ролевики! Здоровый человек в подобный бред верить не должен!

– Женька, – вдруг встрепенулся Слава, – и ты, Эля, да? Уходите отсюда. Не для вас это. Маленькие ещё. Не стоит рисковать! Если подслушают мой рассказ…

– Пожалел нас, палочник, живущий под ёлкой в норке, питающийся палой листвой и талой водой, – накинулась на него соседка. – Что ты делаешь в городе, признавайся? Ты не городской?

Я ощутил еле заметное движение воздуха в классе, дуновение ветра в лицо, запах прелой листвы. Листья жёлтые, мокрые, тяжело ложащиеся на землю, прибиваемые к ней струями дождей. Таких, как сейчас. Вылинялый цвет лесов, осыпающиеся ягоды рябины, давно нехоженые тропы… копящееся за пределами видимости человеческого глаза нечто, тяжёлое и чуждое, которое настигает, если задержаться в лесу дольше положенного, если заблудиться. Нечто дикое, которое смотрит в спину голодным взглядом, хищно скалится, тяжело дышит. Над тобой смыкаются ветви, забываются приметы и правила поведения в лесу. Напрочь отказывает память – где же ты только что прошёл? И ничего знакомого!

Я терялся однажды по осени. Маленький был. Родители поехали с друзьями на шашлыки, взяли меня и… Не помню, как потерялся. Помню только ужас и уносящиеся к небу ровные стволы сосен, тёмную тяжесть еловых ветвей и падающие бурые листья. Нашли меня только через три часа, когда отец съездил в ближайшую деревеньку за подмогой. С тех пор я стал неисправимым домоседом – боюсь чужих мест, боюсь повторения пережитого однажды.

Ощущение реальности возвращалось нехотя, тяжело. Сквозь головокружение проступил в полумраке Славка, сидящий на столе, настороженная Элька.

– Я городской, непонятная девочка, так похожая на нас, – медленно ответил учитель. – Лесные уже пытались нарушить договор. Они начали воровать нас по одному, отвозить в чащобы, переколдовывать души пленников. У них ещё достаточно силы. Когда их собирается достаточное количество, отказывает людская техника, случается непоправимое. Однажды они своим присутствием уничтожили целый город. Догадываетесь какой?

– Припять, – беззвучно произнесла Эля.

Славка только кивнул.

– Они уже не могут без людей. А нас ненавидят, считая предателями. Если новый договор не будет подписан – разразится война. И пострадают ваши города. Вы, люди, сами умеете устраивать себе катастрофы. Но то, что начнётся в случае войны, будет поистине ужасным. Остановятся заводы, рухнут плотины… Да мало ли что может случиться! В ближайший месяц всё должно решиться для вашего города и не только. Так что мой вам совет – поостерегитесь. Дом – школа – дом: больше никуда не ходите. Женя, сам будь осторожен и… предупреди Аню. Без рассказанных мной историй. Просто предупреди…

– Понял уже, – буркнул я. Ишь, про сестру вспомнил, оборотень!

– Эля, у тебя особые таланты. Тебя они могут привлечь к своим тёмным обрядам. Поостерегись.

Славка встал. Щёлкнул выключатель. Я зажмурился от яркого света, возвращаясь в реальность окончательно. Где-то там пили горячий шоколад (а может, что покрепче) с пирожными мои одноклассники, обсуждали смытое сегодняшним ливнем лето. Где-то спешили по домам люди, печатались газеты с городскими новостями, главы городов и области решали вопросы подготовки к зиме, а здесь в школе № 18 учитель информатики, а по совместительству городской эльф или как его там величать, рассказывал об угрозе со стороны своих сородичей. Самое отвратительное – я ему верил. И Эльке, потомственной ведьме, верил. И защитнику Валентину, терпеливо ожидающему нас под дверью, тоже.

– Вы домой собираетесь? – подчёркнуто громко поинтересовался Славик, выключая рубильник. Лампочки бесперебойников померкли.

– Да, Вячеслав Игоревич. Спасибо за интересный рассказ, – ответил я ему.

Элька промолчала, подобрала с пола сумку с тетрадями, закинула за плечо и кивнула в сторону двери.

– Доброго вечера, – обронила она на прощание.

Я пожал руку Славке и вышел вслед за ней.

Валентин обнаружился на широком крыльце. Стоя под навесом, он задумчиво следил за дождевыми струями и вертел в длинных пальцах флейту. Паршивая у него работа оказывается – ждать.

– Пойдём? – спросил я его, раскрывая зонт.

– Некогда в другом городе вашего мира, в Гаммельне, мне дали прозвище Флейтист. Если я заиграю, интересно, куда музыка уведёт меня на этот раз? – ни к кому не обращаясь, спросил он.

– Ты Крысолов? – удивилась Элька.

– Я предпочитаю именовать себя Флейтистом. Или данным мне сейчас именем Валентин. Я слышал, что рассказывал вам этот…

Он подбросил флейту в руке, она вытянулась, обернулась тростью, потом зонтиком. Подвесив зонтик над собой, он шагнул под дождь, пропуская нас вперёд.

– Тогда музыка увела детей города Гаммельна к ним, эльфам, в зачарованный край, – донёсся до нас его звонкий голос.

– И что? – обернулась к нему Эля.

– Магия – ресурс не бесконечный. А рабочие руки нужны всегда, – ответил защитник.

– Ты поставлял им рабов? – ужаснулся я.

– Эльфы всегда воровали человеческих детей. Тогда нанимателями выступали они. Я не мог ослушаться. Запредельному вообще нет дел до ваших дрязг, смертные. Ему важны эмоции, добрые или злые – не так важно. В забвении оно теряет силы. На вашей родине о нём помнят лишь немногочисленные эльфы да полсотни истинно сильных колдунов и шаманов, половину из которых вытащила из глубинки и обучила твоя бабка – Тара.

Эля Тихонова

До двенадцати лет Эля прожила на Севере и о существовании могущественной бабули не предполагала. Отец с матерью кочевали из гарнизона в гарнизон. Учебные заведения сменяли друг друга, не оставляя в голове юной Тихоновой ни малейшего следа. О каких знаниях шла речь, если за год девочка могла поучиться в четырёх школах, не успев запомнить имена одноклассников и учителей?

В шестом классе ей повезло. Отец задержался в военной части близ Мурманска, и девочка впервые проходила в одну школу целый год. Учиться ей понравилось, хотя общего языка с местными ребятами она так и не нашла. И было от чего. Любое пожелание мелких неприятностей, брошенное обиженной Элькой, незамедлительно воплощалось в реальность. За глаза её прозвали Цыганкой и стали побаиваться вначале дети, а потом и их родители. Особо обиженные уже строчили гневные письма чиновникам и на местное телевидение, требуя перевести опасного ребёнка куда-нибудь подальше. Мать с отцом хватались за голову. Элька бессильно разводила руками: не могла она ничего с собой поделать. Само получалось. Пусть не обижают её, и бед не будет.

К середине октября следующего года ситуация накалилась до предела. И вот тогда в жизни отчаявшейся Эльки возникла бабушка. Вечером, когда мать в очередной раз наорала на дочку за насланное на обидчика заикание и ушла на общую кухню готовить ужин, в дверь постучали. Зарёванная Эля потащилась открывать. На пороге комнаты словно соткалась из мрака общежитского коридора высокая женщина в отороченном мехом плаще. В ушах, точно отблески северного сияния, горели крупными изумрудами серьги. Ещё более ярким светом лучились раскосые восточные глаза незнакомки.