Счастье за доллар - Эмили Роуз

— Знаешь, я не помню, чтобы подписывала нечто подобное. Какое там число в документах?

В трубке было слышно, как Митч перелистывает бумаги:

— Тринадцатое августа.

Кровь застыла в ее жилах. Сердце так и запрыгало в груди. Ей вдруг стало душно, тошнота подкатывала к горлу.

— Митч, это значит, прошло всего четыре дня после моего венчания…

— Но тогда ты была в коме… — Он что-то шептал себе поднос, подсчитывая даты: — Похоже, подпись фальшивая.

Она уже подумала об этом.

— А если так, — продолжал он, — значит, развод недействителен. Что и требовалось доказать. Постараюсь подключить к этому делу Ричардса.

Она молчала, тяжело дыша.

— Надя, только не нервничай.

Обычно его голос действовал на нее успокаивающе, но сейчас был не тот случай.

— Ты про что? Как я могу не нервничать? Я до сих пор замужем за Лукасом Стоуном!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Женаты.

Лукас не слышал, как Надя прошептала эти слова, но он прочитал их по ее губам, увидел тревогу в расширившихся глазах и в один миг побледневшее лицо.

Он подавил желание лихо подпрыгнуть на месте и, щелкнув пальцами, крикнуть «Да!». Лукас приблизился к ней настолько, что ощутил ее запах, свежий, как дыхание ветра. Такой волнующий и уже почти забытый. И это был не тот дорогой парфюм, которым она всегда пользовалась, а ее собственный, возбуждавший его аромат, от которого кровь прилила к его лицу.

Захлопнув крышку телефона, Надя несколько раз глубоко вздохнула, невольно притянув его взгляд к своей высокой груди.

— Какие-то проблемы?

Он старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. Как всегда, когда Лукасу надо было что-нибудь выудить из нее. Сейчас, например, его интересовало, что же на самом деле натворил Эверетт Кинкейд? Впрочем, что бы там ни было, он не изменит данной себе клятве: не навредить Наде.

Она заморгала и отвела взгляд. Красноречивый ответ!

— Оказывается, на бумагах о разводе фальшивая подпись.

Дрожь в голосе выдала ее.

— Значит, ты не подписывала бумаги.

— Хм… а вот не уверена.

Правда была написана на ее лице. Лгать Надя никогда не умела. Его всегда восхищала ее честность, впрочем, и все остальное тоже.

— Мы еще женаты, да? Это тебе сказал Митч?

Она закусила нижнюю губу.

— Возможно. Он еще не все до конца выяснил.

Она задумчиво перевела глаза вдаль, на открывавший с балкона изумительный пейзаж. Легкий ветерок пошевелил Надины длинные черные волосы. От этого слабого дуновения челка упала ей на глаза. Лукас придвинулся к ней поближе, убрал челку рукой и, задержав руку, слегка коснулся нежной щеки.

Дыхание у нее перехватило, зрачки ее расширились и потемнели. Оба ощутили, как между ними словно проскочила электрическая искра, чего оба они, похоже, никак не ожидали. На какой-то момент оба словно оказались вне времени, вне пространства.

Его взгляд блуждал по ее лицу. Без макияжа она выглядела юнее и трогательнее и казалась еще очаровательнее, чем обычно. Опалив ее своим дыханием, он севшим голосом проговорил:

— Может, тогда мне заранее поцеловать мою невесту?

Без дальнейших церемоний он приник к ней своими губами, захватив в плен томительного наслаждения. Его настойчивый язык, осторожно проскользнув через безупречный барьер ее зубов, ласкал ее рот, заставляя трепетать всю с головы до ног. Она инстинктивно подалась к нему и, как раньше, готова была прижаться всем телом… Но это длилось лишь секунду. В следующий миг Надя, упершись в него руками, отстранилась и сделала шаг назад.

От частого дыхания ее грудь вздымалась, глаза расширились. Лукас протянул руку, опасаясь, как бы она не свалилась в бассейн, находившийся позади:

— Осторожнее.

Надя хотела освободиться и показать, что не нуждается в нем. Но вспыхнувшие щеки свидетельствовали о том, что поцелуй взволновал и взбудоражил ее не на шутку.

— Мы еще ничего толком не знаем о нашем браке. — Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно. — Так что не радуйся заранее.

Едва он отпустил ее, как она поспешила отойти от него на другой край патио.

А ведь было время, когда удержать ее не составило бы труда. Им обоим тогда было достаточно всего одного поцелуя, чтобы желание вспенило кровь. Каждую свободную минуту они старались проводить вместе. Даже запрет отца не являлся для Нади препятствием жарким свиданиям с любимым.

Подумав об этом, Лукас усмехнулся про себя, но вслух произнес:

— После завтрака я дам тебе первый урок вождения.

— Мне эти уроки не нужны.

Однако он не собирался сдаваться так просто.

— Какой была твоя должность в «ККЛ»?

Она нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Финансовый директор. А что? — настороженно взглянула она.

Как, неужели это она? Тогда ничего удивительного в том, почему компания процветала и почему с таким трудом пришлось завоевывать рынки их поставщиков. Об ее умении вести дела, унаследованном от Кинкейда-старшего, Лукас был наслышан от партнеров по бизнесу. Он подумал, что будет нелишне хранить от нее свой секрет. Иначе не миновать бури.

— Как менеджер высшего звена ты должна понимать: если в прессу просочится информация о том, что Эверетт сфальсифицировал документы и подставил собственную дочь, это сильно ударит по репутации всей компании.

Она замерла: вот это угроза так угроза.

— Ты не сделаешь этого. Ты не посмеешь смешать с грязью наши имена…

Да, теперь он не был тем наивным мальчиком, которого можно было обвести вокруг пальца. Эверетт Кинкейд научил его многому.

— Может, рискнем?

— Надя, ослабь же свою хватку и немного отпусти руль.

Надя метнула бешеный взгляд в сторону Лукаса, вольготно расположившегося на пассажирском сиденье «Мерседеса». Она никак не могла заставить себя расслабиться, и это ее нервировало. Все тело будто деревянное, мышцы затекли. Как будто невидимая сила приковала се к кожаному сиденью. Она вся дрожала.

И не могла не дрожать: ведь ее мать погибла в автокатастрофе. Она сама едва выжила после аварии и потеряла ребенка. До недавнего времени она и мужа считала погибшим в результате аварии. Хотя теперь она знала, что он жив, дела это не меняло.

Неосознанный страх, который парализует волю и сковывает тело. Что ей делать, как научиться не поддаваться ему?

Она не желала учиться водить машину. Она не собиралась жить в Далласе. Все ее естество протестовало против того, чтобы сидеть в одном салоне с этим человеком, который однажды предал ее и теперь нагло манипулировал ею.