Крестный отец - Марио Пьюзо

— Дружище, — сказал он. — Такой силой я не обладаю. Обладай я такой силой, я был бы милосерднее бога, поверь мне. Но не бойся смерти и не бойся ада. Я прикажу молиться за тебя днем и ночью. Твоя жена и дочери будут молиться за тебя. Как сможет бог наказать тебя после стольких молитв?

На костлявом лице появилось выражение хитрости. Абандандо спросил:

— Значит, это уже улажено?

Дон ответил холодным безжалостным тоном:

— Святотатец, покорись судьбе!

Абандандо снова упал на подушку. Погас блеск дикой надежды в его глазах. Сестра вернулась в палату и принялась деловито выгонять посетителей. Дон встал, но Абандандо протянул к нему руку:

— Крестный отец, — сказал он. — Останься здесь и помоги мне встретить смерть. Быть может, если она увидит тебя, она испугается и оставит меня в покое. А может быть, ты замолвишь за меня словечко, потянешь за ниточку, а? — Умирающий подмигнул дону. — Ведь вы кровные братья. — Потом, как бы испугавшись, что дон обидится, он крепко схватил его за руку. — Останься со мной. Позволь мне держать твою руку. Мы проведем этого ублюдка, как провели остальных. Крестный отец, не изменяй мне.

Дон дал присутствующим знак выйти из палаты, и когда они подчинились, он положил сморщенную руку Абандандо в свои широкие ладони. Мягко и нежно утешал он друга в ожидании прихода смерти. Казалось, дон и в самом деле в силах выхватить Дженко Абандандо из лап этой костлявой.

Первая брачная ночь Конни Корлеоне прошла успешно. Карло Ричи, подстегиваемый содержимым кошелька невесты, в котором оказалось более двадцати тысяч долларов, выполнил свою работу старательно и смело. Невеста же, со своей стороны, с гораздо большей охотой рассталась со своей невинностью, нежели с кошельком.

Люси Манчини сидела дома и ждала звонка от Сонни Корлеоне, будучи уверена, что он попросит ее о встрече. Наконец, не вытерпев, она позвонила сама, но, услышав женский голос, повесила трубку. Она не предполагала, что в те полчаса успел разнестись слух о том, что Сонни нашел себе новую жертву и что он «проделал работу» на подружке своей сестры.

Америго Бонасера приснился кошмарный сон. Он видел, как дон Корлеоне в остроконечном тюрбане, комбинезоне и тяжелых перчатках сгружает трупы возле кладбища и кричит: «Помни, Америго, никому ни слова, и похорони их поскорее». Он так громко застонал, что жене пришлось растормошить его.

Кей Адамс к гостинице Нью-Йорк-Сити проводили Пауло Гатто и Клеменца. Большую шикарную машину вел Гатто. Клеменца уступил Кей место рядом с водителем, а сам уселся на заднем сиденье. Кей нашла обоих мужчин очень интересными. Они говорили на бруклинском наречии и вели себя с ней прямо-таки изысканно. В дороге она пыталась завязать легкую беседу и была поражена очевидной симпатией и уважением, с которыми они отзывались о Майкле. Майкл давал ей понять, что является чужим в мире отца. Клеменца же своим гортанным голосом сообщил ей, что «старик» считает Майка лучшим из сыновей, что он наверняка унаследует управление семейным делом.

— А что это за дело? — спросила Кей самым естественным голосом.

Пауло Гатто повернулся и посмотрел на нее исподлобья.

Клеменца спросил ее удивленным тоном:

— А разве Майк не рассказывал? Господин Корлеоне — крупнейший в Соединенных Штатах импортер итальянского оливкового масла. Теперь, когда война кончилась, дело может принести очень большие доходы. «Старику» нужен такой умный парень, как Майк.

У гостиницы Клеменца вызвался проводить Кей до самой двери ее номера. Когда она запротестовала, он сказал просто:

— Босс приказал позаботиться о том, чтобы ты целой и невредимой добралась до дому, и я должен выполнить его приказ.

Взяв ключи от комнаты, он проводил ее до лифта и подождал, пока она вышла. На прощание она помахала Клеменца рукой, улыбнулась и удивилась при виде его довольной ответной улыбки. К счастью, она уже не видела, как он подошел к служащему гостиницы и спросил его:

— Под каким именем она здесь записана?

Служащий бросил на Клеменца холодный взгляд. Клеменца вынул изо рта жевательную резинку, скатал ее в шарик, положил на столик и толкнул в сторону служащего. Тот схватил шарик и тут же ответил:

— Госпожа Корлеоне.

Возвращаясь к машине, Пауло Гатто сказал:

— Прелестная женщина.

Клеменца проворчал:

— Майк проделывает на ней работу. — Потом он подумал, что, возможно, они уже женаты. — Завтра заезжай за мной рано утром, — сказал он Гатто. — У Хагена имеется для нас какое-то дело, которым надо срочно заняться.

В воскресенье вечером Том Хаген поцеловал на прощание жену и поехал в аэропорт. Особое удостоверение (подарок офицера полиции из Пентагона) позволило ему без особых затруднений попасть на самолет, который отправлялся в Лос-Анжелес.

В этот день у Тома Хагена было много работы, но он остался доволен. Дженко Абандандо умер в три часа утра, и по возвращении из больницы дон Корлеоне заявил Хагену, что с этого момента он официально является его советником. Это означало, что Хаген будет очень богатым и могущественным человеком.

Дон нарушил многолетнюю традицию. Советник должен быть чистокровным сицилийцем и то, что Хаген воспитывался вместе с его сыновьями, ничего не меняло. Это было вопросом крови. Только сицилиец способен соблюдать омерту, закон молчания, и только сицилийцу можно поручить должность «консильори».

Связь между головой — доном Корлеоне, диктовавшем политику, и людьми, которые претворяли ее в жизнь, осуществлялась при помощи трех слоев или трех преград. Добраться до головы можно только в случае, если советник оказывался изменником. В то воскресное утро дон Корлеоне подробно распорядился относительно двух парней, которые избили дочь Америго Бонасера. Он говорил с Хагеном с глазу на глаз. Несколько позднее, в тот же день, Хаген передал это распоряжение, но от своего имени, Клеменца. Клеменца, со своей стороны, поручил Пауло Гатто провести эту операцию. Пауло Гатто и его люди не знают, с какой целью производится операция и кто первым распорядился о ней. Для того, чтобы дон оказался запутанным в дело, вся цепочка должна превратиться в изменников, и, хотя такого до сих пор не случалось, теоретическая возможность подобного провала существует.

Советник, как это следует из самого названия его должности, должен давать дону советы, быть его правой рукой, его вторым мозгом. Он должен быть его постоянным спутником и ближайшим другом. Во время дальних поездок он приносит дону еду и сигареты. Ему известно все (вернее, почти все), что известно дону. Он — единственный в мире человек, который может привести дона к краху. Но среди могущественных сицилийских семей, которые обосновались в Америке, не помнят ни одного случая, чтобы советник изменил своему дону. Каждый советник знает, что преданность дает ему богатство, власть и уважение окружающих. Случись с ним несчастье, о его жене и детях всегда позаботятся, если будет преданным.

В некоторых делах советнику приходится действовать как бы от имени дона, но в то же время стараться не вмешивать его. Хаген сейчас летел в Калифорнию именно по такому делу. Он понимал, что его карьера советника целиком и полностью зависит от успеха этой миссии. С точки зрения «семейства» не столь уж важно, получит или нет Джонни Фонтена роль, которой он добивается. Куда более важной является встреча с Виргилием Солоццо, которую Хаген назначил на следующую пятницу. Но Хаген знал, что для дона оба эти дела равноценны и определяют его судьбу, как советника.

Самолет то и дело бросало в воздушные ямы, и у Хагена перетрясло все внутренности, которые он решил успокоить рюмочкой мартини. Дон и Джонни рассказали ему о некоторых странностях характера Джека Вольтца, и Хаген понял, что никогда не сумеет убедить Вольтца. Но он не сомневался так же и в том, что дон выполнит обещание, данное Джонни.

Хаген растянулся на откинутой спинке кресла и попытался упорядочить имеющиеся у него сведения о Вольтце. Джек Вольтц был одним из трех наиболее крупных продюсеров в Голливуде, владелец студии, дюжины кинозвезд, с которыми у него были заключены контракты. Он был членом совета по военной агитации при президенте Соединенных Штатов, то есть, попросту говоря, выпускал пропагандистские фильмы про войну. Часто он принимал Эдгара Гувера в своем доме в Голливуде. Но все перечисленное было не столь уж впечатляющим. Вольтц не обладал никакой политической силой, потому что был крайним реакционером и часто так далеко уходил от действительности, что наживал себе десятки тысяч врагов на земле и под землей.

Хаген вздохнул. Никак не подберешься к Джеку Вольтцу. Он открыл портфель и попытался поработать, но это ему не удавалось: слишком устал. Он заказал дополнительную порцию мартини и принялся размышлять о своей жизни. Жалеть было не о чем: в жизни ему здорово повезло. Путь, избранный им десять лет назад, оказался правильным, и он преуспел во всем, о чем только может мечтать человек.