Скверна. Шаг второй - Призывающий Оро Оро Призывающий

Поток болезненных образов окончательно вытеснил из меня сонливость. Я резко распахнул глаза и осмотрел темное помещение.

Бедно обставленная комнатушка пахла сыростью. Если бы не толстый слой пыли на всем, что меня окружало, можно было бы даже назвать ее убранной.

Я глубоко вдохнул, чтобы немного успокоиться, и приподнялся на кровати.

Архаичного вида стенка с прозрачными хрустальными сервизами, ярко-красный тонкий ковер на полу и рыжий потрескавшийся стул возле письменного стола с компьютером – вот и все, что влезло в этот тесный уголок квартиры.

Не будь здесь небольших вкраплений текущего столетия, вроде того же компа, можно было бы подумать, что я попал на съемки документального сериала про времена молодости моего отца. Ремонт в этом месте не делали очень давно.

Чудом не отклеившиеся со стен обои с уродливыми цветочными узорами перемежались с какими-то медалями и грамотами. Комната явно принадлежала парню. Синие боксерские перчатки у входа, большая спортивная сумка у окна с торчащими из нее кедами. Персонаж известной видеоигры смотрит с календаря-постера. Судя по дате на нем, следить за числами и днями недели здесь перестали чуть больше года назад.

Место казалось застывшим во времени. Я опустил голову обратно на подушку и удивленно обнаружил, что вся левая сторона лица до сих пор болит. Хорошо, в этот раз меня хотя бы снова не убили, и я понятия не имею, сколько времени провел в отключке.

Сделав небольшое усилие, я поднялся со скрипучей кровати и подошел к золотистым занавескам; аккуратно раздвинул их. За окном холодный рассвет заливал серый город. Квартира находилась довольно высоко, этаж 8–9, не ниже. Никаких парков или лесов из окна не видно, только одинаковые многоэтажные дома и пустые детские площадки. А значит, мы на приличном расстоянии от железнодорожных путей, которые я имел честь прочесать лицом.

Хорошо. Родиона не слышно, но, полагаю, он где-то недалеко.

Дверь, что находилась рядом с изголовьем кровати, скрипела не хуже проржавевшего каркаса. Я толкнул ее и вышел в темный, обклеенный все теми же уродливыми обоями коридор – на противоположном конце, судя по всему, находилась кухня. И оттуда доносились звуки – полагаю, это старик занят готовкой.

Однако не успел я сделать и три шага, как замер на месте.

– Сынок, – донеслось оттуда. – Где ты есть? Остывает!

Голос женский.

Это еще что? Социальное жилье посреди мертвого города? Подселил к кому-то нахлебником? Впрочем, я уже ничему не удивлюсь, после того, что пережил.

– Так, – женский голос стал громче, – я тебя слышу! Бегом к столу!

Я подошел к двери. Честно говоря, понятия не имел, как правильнее будет поступить, но любопытство заставило заглянуть внутрь.

– Сынок! Где ты есть? Остывает!

– Здравствуйте… – я осекся, так и не успев ответить, что я – не ее сын, и сделал пару шагов внутрь. В нос тут же ударил отвратительный сладковатый запах гнили.

Увы, даже пара шагов – это чересчур близко для такого зрелища.

Справа, у стены, спиной ко мне стояла тучная женщина, что все звала кого-то к трапезе, громко нарезая что-то на столе тесаком для рубки.

К горлу подступил комок.

– Я, похоже, не по адресу…

– Бегом к столу! – она подняла руку, от вида которой мне стало дурно. Все пальцы были криво отрублены, с них стекала густая темно-алая жижа, которая мерзко брызнула на пол, когда женщина указала куда-то влево.

Я нахмурился. Несмотря на внешний вид, в ней не чувствовалось откровенной угрозы. Она скорее походила на сумасшедшую. Я перевел взгляд: справа от женщины, рядом с раковиной, лежал серый отбивной молоток.

– Хорошо, только руки помою, – произнес я, приложив все усилия к тому, чтобы голос звучал естественно.

– Умница! Молодец! – она похвалила меня с какой-то странной радостью.

Я встряхнул головой. Пока она не начала вести себя агрессивно, лучше бы мне добраться до этого молотка.

Я почти дошел, но так и не успел взять оружие. Женщина одним уверенным движением схватила металлический молоток и принялась лупить им по дощечке. Судя по всему, весь этот процесс был заучен ею до автоматизма. Новый ракурс позволил увидеть, что именно она там готовит. Хозяйка стучала по своим же отрезанным пальцам, превращая их в мягкое, кровавое месиво.

Отличные отбивные, мать его.

Я поднял взгляд на ее лицо. На вид около пятидесяти, кожа желто-зеленого оттенка, а глаза заплыли чем-то коричневым. Очевидно, что она представляет из себя нечто иное, нежели просто городскую сумасшедшую.

– Сынок! – ее голос был до жути нормальным.

– Сейчас-сейчас, – мой голос дрожал, но не от страха – от шока. Я впервые заглянул в раковину. Вместо ожидаемой грязной посуды та была завалена горами отрубленных пальцев и их ошметков. Они выглядели практически идентично и однозначно принадлежали одному человеку. Мда-а.

Я принялся делать вид, что усердно мою руки, хотя воды в кране, разумеется, не было. Все, что мне оставалось – это тереть сухие руки друг о друга, слушая методичный стук молотка и около минуты пытаясь осмыслить происходящее. Главное не смотреть в раковину.

В какой-то момент женщина положила молоток, достала тарелку и переложила на нее с дощечки получившееся «пюре». Затем молча развернулась и пошла куда-то в другую часть кухни.

– Вот, сейчас еще салат нарежу! – восхитительно. Тоже из пальцев, надо полагать?

Примерно в этот момент до меня начало доходить, что она говорит не со мной. Я проследил за женщиной взглядом и впервые увидел то, что было скрыто за дверью слева – ее настоящего сына.

Это был до невозможного толстый парень, вся грудь которого была измазана целым спектром каких-то жидкостей. Он не мог говорить, а лишь бессильно дергал заплывшими жиром конечностями, сидя в кресле. Его размеры были столь объемны, что он вряд ли смог бы подняться сам, даже если бы захотел. Ноги также распухли и налились синим цветом, то ли от вздутых вен, то ли от того, что добраться до них было в принципе проблемной задачей для крови.

– Бегом к столу! – женщина вмазала липкой жижей ему прямо по лицу, тот в ответ просто завыл.

– Остывает! – еще одна попытка затолкнуть ему это в глотку закончилась болезненным стоном. Мне было трудно смотреть на происходящее, а потому я повернулся к молотку, который она оставила около дощечки.

После третьей или четвертой попытки скормить парню гнилое месиво, женщина громко засопела.

– ОСТЫВАЕТ! – он даже не успел снова завыть, как она проткнула его живот большим кухонным ножом.

Из него засочилась та же жижа, что и ранее из отрезанных пальцев. Парень взвыл, мерзко побулькивая горлом.

Ясно. Понятно. Хорошо.

Настолько незаметно, как это было возможно, я схватил молоток за скользкую рукоять и, пока нежить решала проблемы отцов и детей, вышел обратно в коридор, тихо закрыв за собой дверь.

– Какого хрена? Родион! – прошептал я едва слышно, с дрожащими руками удаляясь от кухни ближе к выходу. Какого черта ты меня тут оставил?

Успокоив дыхание, я щелкнул замком, и дверь в подъезд открылась. Тот был абсолютно пуст. Я находился в самом конце этажа, состоящего из пяти или шести квартир, расположившихся вдоль коридора. Дальше – лифт, потом лестница и еще столько же квартир.

Зеленый коврик под ногами здесь выглядел довольно пыльно, как, впрочем, и окно в конце коридора, сквозь которое едва пробивался утренний свет. Глубоко вдохнув, чтобы немного успокоиться, я зашагал по коридору в поисках лестницы. Все двери на моем пути были закрыты, но молоток на всякий случай я решил из рук не выпускать.

Стоит мне только найти этого старого маразматика…

Единственным звуком в этом месте было мое сбивчивое дыхание. Так мне казалось, пока я почти не дошел до лифта.

В отличие от прочих, ближайшая к нему дверь оказалась открыта, что я заметил не сразу.

Я медленно повернул голову в сторону квартиры и увидел… маленького мальчика лет четырех. Он сидел на синем трехколесном велосипеде со звоночком и смотрел на меня такими же коричневыми глазами, как и у заботливой мамаши, строгавшей свои пальцы пять минут назад. Мой взгляд метался между ребенком и молотком в руке. Я надеялся, что до этого не дойдет.