Капля чужой вины - Геннадий Геннадьевич Сорокин

Петрович согласно кивнул. Мужики на лавочках промолчали. Бригадир понял, что сболтнул лишнего, и решил закончить разговор.

– Даю тебе слово, – сказал он, – в пятницу заводские ворота для тебя будут открыты.

– Спасибо!

– Осталось решить один небольшой вопрос, – помрачнев, продолжил Макарыч. – Оплату штрафов нельзя отсрочить до получки? Сейчас у людей денег нет, аванс потратили, а штраф все равно платить придется.

Я провел рукой по краю граненого стаканчика. Бригадир понял и отправил мужиков с лавочек подышать свежим воздухом.

– Поступим так!

Я достал из внутреннего кармана протоколы, составленные инспекторами БХСС, демонстративно разорвал их пополам, потом на четыре части.

– Со штрафами вопрос решен. Независимо от того, получу я допуск на завод или нет, платить никому ничего не придется.

– Постарайся послезавтра часикам к трем быть в общежитии, – прощаясь, попросили мужики. – К этому времени мы все уладим.

В пятницу, перед обедом, я сказал начальнику уголовного розыска, что пошел работать на участок, а сам помчался в общежитие. Около четырех часов ко мне заглянула главный технолог хлебозавода Тамара Сергеевна Лысенко, сорокапятилетняя полненькая брюнетка.

– Андрей Николаевич, дорогой вы наш, что же получается: вы месяц в нашем общежитии живете, а на заводе ни разу не были? Так дело не пойдет. Вы просто обязаны познакомиться с производством, попробовать нашей продукции. Скажу вам по секрету: у нас лучшие пряники в Сибири. А какой у нас шербет! Пальчики оближешь.

Глава 6

Советская экономика делилась на две группы предприятий. Группа «А» – производство средств производства (товаров промышленного назначения) и группа «Б» – производство товаров народного потребления.

Группа «А» имела приоритет в экономическом развитии. Ей уделялось основное финансирование, работники группы получали зарплату больше, чем в других отраслях народного хозяйства. Группа «Б» снабжалась по остаточному принципу и не считалась важной отраслью экономики.

Железная дорога относилась к группе «А», хлебокомбинат – к группе «Б». В своей производственной деятельности хлебокомбинат вынужден был подстраиваться под график работы железной дороги.

По какой-то необъяснимой причине сахар на завод поставляли дважды в месяц в субботу, когда штатные грузчики предприятия отдыхают. Сколько ни билось руководство хлебопекарной промышленности, служба грузоперевозок железной дороги на уступки не шла и график поставки сахара менять отказывалась. Выход был найден. На хлебозаводе отдельной строкой финансирования прописали проведение сдельных погрузочно-разгрузочных работ.

На практике это выглядело так. В субботу утром на завод приходил состав, вагон с сахаром отцепляли и оставляли до вечера. Главный технолог Лысенко получала в кассе наличные деньги и шла к месту разгрузки, где ее уже дожидались грузчики. Кому разгружать вагон, решал Макарыч. Как правило, он давал подработать трем-четырем штатным грузчикам и одному-двум человекам со стороны. Сторонними грузчиками были знакомые работников хлебозавода или слесари, желающие заработать на разгрузке вагона.

По окончании работы Лысенко пересчитывала мешки с сахаром и выдавала деньги. Никаких ведомостей о получении зарплаты не составлялось, так как работа оплачивалась по факту разгрузки вагона. Выгруженный сахар развозили по цехам, часть помещали на склад.

В четверг к Лысенко пришел Макарыч и заявил, что если с завтрашнего дня Лаптев не получит свободный доступ на завод, то в понедельник производство встанет, потому что вагон в субботу разгружать будет некому.

Главный технолог без лишних пояснений поняла ультиматум и всю бессмысленность противостояния ему. Работать в выходной день она заставить грузчиков не могла, разгрузка вагонов – дело сугубо добровольное. Привлечь грузчиков со стороны тоже было невозможно: со штатными грузчиками чужаки не стали бы связываться. За штрейкбрехерство можно было пустой бутылкой по голове получить и без денег остаться.

Не откладывая дело в долгий ящик, Лысенко пошла к главному инженеру и потребовала отменить запрет в отношении меня.

– Ни за что! – отрезал Горбаш. – Если мы пойдем на поводу у Лаптева, он нам на шею сядет и ноги свесит. Понятно ведь, откуда уши растут. Он устроил облаву на заводе, и наши слабохарактерные коллеги поддались на его шантаж. Но он зря думает, что такой умный. Я свяжусь с его начальством и доложу, что он тут вытворяет.

– Владимир Николаевич, вы о чем? – изумилась Лысенко. – Что вы скажете начальнику милиции? Что у нас рабочие с завода с пустыми руками не уходят? Если вы берете на себя смелость утверждать, что на заводе бардак с сохранностью сырья, то меня в это дело не впутывайте. У меня никто ничего не ворует, каждый пряник посчитан, каждая булочка на своем месте.

– Тогда давайте объявим субботу рабочим днем!

– В нарушение установленного правительством графика «черная суббота» объявляется только в случае чрезвычайных обстоятельств.

– Так у нас и так ЧП! В понедельник завод может встать.

– У нас половина грузчиков судимые-пересудимые, клеймо ставить негде. Когда надо, они в законах разбираются лучше любого адвоката. Если завтра мы объявим «черную субботу», они на работу не выйдут и петицию в прокуратуру накатают, что мы их трудовые права нарушаем.

– Пошли к директору! – решил Горбаш.

Полубояринов, узнав о сути конфликта, не на шутку струхнул:

– Представьте, что будет, если до райкома дойдут слухи о том, что у нас на заводе грузчики забастовали из-за нарушения трудовых прав. Нас за одно слово «забастовка» из партии исключат, никто не будет разбираться, кто прав, кто виноват.

Директор позвонил на проходную и распорядился, чтобы мне был предоставлен свободный доступ на территорию предприятия.

В пятницу Лысенко пришла лично проводить меня на завод. Она провела меня по заводским корпусам, рассказала о производстве, о технологических особенностях выпечки хлеба и пряников.

В главном корпусе мы поднялись на четвертый этаж, осмотрели варочный цех, прошли в помещение, где сувенирные пряники наполняли начинкой.

– Свежего пряничка попробовать не желаете? – спросила главный технолог.

– Я с детства не ем пряники и не пью молоко. Я даже в детском саду пряники не ел. Когда на Новый год давали подарки, я обменивал пряники на конфеты.

– Так ведь это не простой пряник, а сувенирный! У него коржи вином пропитаны.

Боковым зрением я заметил, как к сломавшемуся механизму подошел слесарь Крюков, снял защитный кожух цепной передачи. Наверное, захотел покрасоваться перед девушками, работавшими на пряничном производстве, показать им свое профессиональное мастерство.

Главный инженер хлебозавода итээровский шик демонстрировал белой рубашкой с галстуком. Слесарь нарядной робой похвастаться не мог, зато продемонстрировать рабочую удаль – запросто. Закинул одним пальцем цепь на звездочку – кто такой трюк повторить сможет? Только что механизм стоял и – оп! – заработал!

Забыв о правилах техники безопасности, Крюков электродвигатель не отключил, рукой приподнял цепь, попробовал надеть соскочившие звенья на звездочку. Первая попытка не удалась. Слесарь взялся за цепь поближе к звездочке, вставил на место. Как только звенья цепи и зубцы звездочки совпали, электродвигатель заработал. Крюков отдернул было руку, но было поздно: зубец подцепил его указательный палец и втянул в механизм. В шоковом состоянии, еще не ощутив пронзающей боли, Крюков рванул руку на себя,