Гор. Сага о Джандаре - Джон Норман

Тарн опустился на крышу цилиндра и уставился на нас своими большими глазами.

Хотя тарн, как и большинство птиц, легок, потому что кости его полые, это невероятно мощная птица, даже для такого размера. В отличие от земных птиц, орла, например, которые взлетают с разбегу, тарн, благодаря своей могучей мускулатуре, а также меньшей гравитации Гора, может подпрыгнуть и одним взмахом своих огромных крыльев оказаться в воздухе вместе с седоком. Горийцы иногда называют эту птицу Братом Ветра.

Оперение у тарнов бывает разное, и их обычно выводят строго по масти, равно как по силе и понятливости. Черные тарны используются для ночных полетов, белые в зимних компаниях, многоцветные для гордых воинов, которым ни к чему камуфляж. Чаще всего встречаются тарны зеленовато-коричневого оттенка. Если отвлечься от размеров, то тарн больше всего напоминает земного ястреба, но с хохолком как у сойки.

Тарны очень злы и редко поддаются полному приучению. Как и их земные аналоги, они плотоядны. Тарны не нападают на своих седоков. Единственное, чего они боятся — это стрекало. Они обучаются Кастой Тарноводов с молодости, когда они содержатся на привязи у тренировочного столба. Если птенец отказывается подчинятся приказам, его привязывают к столбу и бьют стрекалом. Кольца, похожие на те, которые надеты на лапы птенцов, птицы носят и во взрослом возрасте, как напоминание о столбе и стрекале. Конечно, обычно птицы не привязываются, разве что, когда они слишком возбуждены или не могут получить пищу. Тарн — одна из двух наиболее часто употребляемых «лошадей», вторая — тарларион, разновидность ящерицы, используемая, в основном теми племенами, которые не разводят тарнов. Никто в Городе Цилиндров не ездил на тарларионах, хотя они довольно распространены на Горе, особенно в низинах — степях и пустынях.

Старший Тэрл оседлал своего тарна, взобравшись наверх по кожаной лестнице, привязанной к седлу с левой стороны, и поднял его в воздух, пристегнувшись широкой фиолетовой лентой. Он бросил мне маленький предмет, который я едва не упустил. Это был свисток, настроенный на особый тон, вызывавший только того тарна, который предназначался мне. Никогда еще со времени приключения с компасом в горах Нью-Хэмпшира не испытывал я такого страха, но теперь я не позволил ему овладеть мной. Если я должен умереть — да будет так, если не суждено — то буду жить.

Я улыбнулся, несмотря на страх, своему замечанию. Оно напоминало положения Законов Воина: если понимать их буквально, то они предписывали не принимать ни малейших мер для обеспечения собственной безопасности. Я дунул в свисток. Звук его был несколько иным, чем у свистка Старшего Тэрла.

Почти сразу же откуда-то появился другой крылатый гигант, даже больший, чем у Старшего Тэрла, и, описав круг, подлетел к крыше и приземлился в нескольких футах от меня, звякнув когтями. Когти были покрыты сталью — это был боевой тарн. Он поднял свой изогнутый клюв и закричал, помахивая крыльями. Огромная голова повернулась и злые глазки уставились на меня. Затем клюв открылся и я мельком увидел черный острый язык, длиной с человеческую руку, потом тарн рванул вперед, нацеливаясь на меня и я услышал, как Старший Тэрл кричит в ужасе:

— Стрекало! Стрекало!

4. Миссия

Я выбросил вперед руку для защиты и вместе с ней взлетело стрекало. Я схватил его как палку и ударил по клюву, пытающемуся схватить меня, как кусок пищи на плоской крыше цилиндра.

Дважды тарн пытался сделать это и дважды я отбивал его клюв. Тогда он поднял голову и вытянул клюв, приготовясь обрушить его на меня. И в это мгновение я щелкнул тумблером и подставил под клюв стрекало. Эффект был потрясающий — последовала вспышка желтого света, сноп искр, вопль боли и ярости тарна, который захлопал крыльями, удирая от меня, и поднятый им ветер едва не сдул меня с крыши… Я оказался на четвереньках у самого ее края. Тарн, дико крича, облетел цилиндр, и устремился прочь от города.

Уже не знаю почему, но я решил, что нельзя отпускать тарна и прижав свисток к губам, издал призывный свист. Гигантская птица затрепетала в воздухе, теряя высоту и вновь набирая ее. Если бы я не считал его крылатым животным, я бы решил, что он борется с собой, испытывает духовные муки. Зов природы, диких холмов, чистого неба боролся в нем против жестких условий существования, против воли слабых людей с их желаниями, с их элементарной психологией стимулов и реакций, веревками и стрекалами.

Наконец, издав вопль ярости, тарн вернулся к цилиндру. Я поймал лестницу, свисавшую с седла и взобрался на него, пристегнувшись страховочным ремнем.

Тарн управлялся с помощью ошейника на горле, к которому привязаны, как правило, шесть разноцветных кожаных ремней, или поводьев, прикрепленных к металлическому кольцу на передней части седла. Поводья различаются как по цвету, так и по положению на кольце. Другими концами поводья привязываются к небольшим кольцам на ошейнике, расположенным соответственно положению поводьев. Механика управления проста. Седок дергает за ремень, привязанный к кольцу, соответствующему выбранному направлению. Например, чтобы снизится или приземлиться, нужно дернуть за четвертый ремень, кольцо которого расположено на горле под клювом. Чтобы подняться, используется первый ремень, привязанный к кольцу на шее. Кольца нумеруются по часовой стрелке.

Иногда для управления применяется стрекало. Колют им животное в направлении, противоположном желаемому. Так можно заставить лететь его куда надо, но этот метод не точен, потому что вызывает инстинктивную реакцию, и нужный угол редко достигается. Более того, опасно часто применять стрекало: оно может потерять эффективность, и всадник останется во власти животного. Я потянул за первый повод и, преисполненный ужаса и восхищения, почувствовал силу гигантских крыльев, молотящих невидимый воздух. Меня дернуло назад, но пояс помог удержаться в седле. На минуту я задохнулся и выпустил из рук поводья. Тарн поднимался все выше, и Город Цилиндров уходил вниз, на глазах уменьшаясь. Я не ощущал раннее ничего подобного, но если человек может чувствовать себя богом, то я в этот момент чувствовал себя им. Внизу я увидел и Старшего Тэрла на его тарне, старающегося догнать меня. Подобравшись поближе, он кричал что-то, но слова уносились ветром. Потом я расслышал:

— Эй! Не хочешь ли ты долететь до лун?

И тут я впервые ощутил холод, или мне показалось это, но великолепный черный тарн все еще поднимался, хотя удары крыльев по разряженному воздуху становились все слабее. Многоцветье холмов и долин Гора лежало подо мной, и мне казалось, что я вижу изгиб горизонта. Теперь я понимаю, что это было следствием моего возбуждения и разряженного воздуха.