«Если», 2001 № 7 - Журнал «Если»

Фримен Дайсон, отец-основатель всей этой физической футурологии, не стремится приуменьшить колоссальные трудности и катастрофы, ожидающие землян в будущем, но предпочитает размышлять о способах их преодоления: «Если оптимизм — это философия людей, приветствующих брошенный им вызов, то я предпочитаю быть оптимистом».

По материалам зарубежной печати

подготовила Людмила ЩЕКОТОВА

Проза

Чарльз Шеффилд

Турнир на Весте

Иллюстрация Владимира Овчинникова

Последний взнос я получил сегодня утром: Бермейстеру и Карверу, адвокатам. Плательщик — «Турнирные потехи». По логике вещей, получателем полагалось быть Уолдо. Он имеет гораздо больше прав на эти деньги, чем я. Но, учитывая его ушибы, переломы, поверхностные раны и многочисленные гипсовые повязки, он не в том состоянии, чтобы что-нибудь подписывать. Собственно говоря, все переговоры вел я — все доказательства, предложения и контрпредложения «Турнирным потехам» волей-неволей исходили от меня. Однако, если пережитое чему-нибудь научит Уолдо (что сомнительно, если вспомнить его биографию), мои сверхусилия ради его же блага себя полностью оправдают.

Мне следовало бы сразу почуять неладное, едва Уолдо вошел в мой кабинет, надулся гордостью и сказал:

— Добыл клиента!

— Отлично. И кто он?

— Она. Хельга Свенсен.

Мне следовало бы тогда же положить этому конец. Всякий человек имеет право на свои маленькие слабости, но прежний опыт Уолдо с клиентками был, мягко выражаясь, не слишком удачным.

С другой стороны, хотя любовь к деньгам принято считать корнем всех зол, отсутствие денег — их крона. А юридическая фирма Бермейстера и Карвера — Уолдо и моя — в тот момент сидела на полной мели.

— Ну и чего эта Хельга Свенсен хочет от нас? — спросил я.

— Ничего сложного. Хельга — одна из ведущих участниц довозрожденческих турниров, которые последнее время вошли в моду. На следующей неделе в Паладинодроме на Весте откроются королевские игры, и ей требуется наша помощь — по поводу контракта. Кроме того, она просила меня выяснить ситуацию с кое-каким реквизитом. Хочет знать, можно ли его законно перевозить с планеты на планету.

Я кивнул. Межпланетные тарифные правила — это кошмар. Или, если взглянуть на дело с другой точки зрения, — манна небесная для изголодавшихся адвокатов.

— Так что же это на сей раз? Луки, мечи, оловянные кружки? Антикварные доспехи? Оборудование для ристалищ?

— Ничего подобного. — Уолдо бросил в рот горсть шоколадно-толокняных шариков, зачерпнув их из банки на моем столе. — Главным образом ее интересует… м-м-м… хм-кон.

— Флакон? С чем?

— Не-а-м. — Он говорил с набитым ртом, но теперь волей-неволей сделал паузу, кое-как проглотил и наконец кое-что выговорил: — Дракон. Другая модель, не та, которой они пользовались раньше. Завтра утром я встречаюсь с Хельгой Свенсен в лаборатории «Химера», и мы вместе его осмотрим. А ты? Хочешь с нами?

Я не хотел. Бездумная спешка биолабораторий, которые творили с помощью залихватских расщеплений ДНК все, что им в голову взбредет — от кентавров до василисков, не говоря уж о грифонах, — всегда ставила меня в тупик. С другой стороны, существует такое понятие, как добросовестность. Если нам предстояло протестовать против (или настаивать на) ограничений экспорта/импорта драконов, мне следовало посмотреть на образчик.

— В котором часу? — спросил я.

— В девять. Ровно в девять.

— Заметано.

Но я опоздал. Меня задержал неприятный разговор с владельцем дома касательно просроченного арендного платежа, и в лабораторию «Химера» я добрался только в половине десятого. Дежурная развалина у входа щеголяла в униформе — такой же морщинистой и поблеклой, как он сам. Служащий бросил на меня тусклый взгляд и сказал:

— Мистер Карвер? Вас ждут. Первая комната налево. Зверюга там.

— Дракон?

Он угрюмо уставился на меня.

— Не-а. Дракон прямо вперед, но вам не к нему. Вам — в комнату налево.

На протяжении двадцати лет нашей адвокатской практики я слышал, как Уолдо обзывали по-всякому, но вот «зверюгой» — никогда. В недоумении я открыл указанную дверь.

Голос, который приветствовал меня, принадлежал не Уолдо: приятный музыкальный баритон на октаву ниже. Что вполне понятно, так как владелица голоса вымахала выше двух метров, и Уолдо доставал ей только до подбородка.

Она игнорировала мое появление и продолжала читать вслух:

— «Статья двенадцатая: если участник не прибудет в срок к его/ее/его выступлению в отборочных играх, в полуфинале или в финале, он/она/оно лишается права на дальнейшее участие в турнире, а также всех предыдущих накоплений и/или призовых денег при условии, что утверждение о чрезвычайных обстоятельствах может быть доказано перед арбитражным судом, одобренным устроителями турнира… (вот такая абракадабра и выворачивает мои мозги наизнанку)… перед участием указанного участника в каком-либо из мероприятий турнира».

Что, черт побери, все это значит?

Уолдо ответил солидным адвокатским кивком.

— Очень мило. Это значит, что если вы не явитесь на мероприятие, то потеряете все, коли не сможете доказать им заранее, что никак не могли на него явиться. А это практически невозможно. — Тут он заметил мое присутствие и обернулся ко мне: — Генри, это Хельга Свенсен… А вот мой партнер Генри Карвер. Просто маг и волшебник, когда дело касается контрактов. Не пропустит ни единого пункта мелким шрифтом. Если вам нужен специалист, чтобы вывернуть слова контракта наизнанку для аннулирования этого контракта, он перед вами.

Хельга кивнула мне с высоты своего роста, не без некоторого оправданного скептицизма, а я воспользовался случаем рассмотреть нашу новую клиентку получше. На ней была скудная ярко-зеленая безрукавка, позволявшая созерцать альпийские склоны грудей, а также плечи, достаточно широкие, чтобы поддерживать небесный свод, и татуированные предплечья, в сравнении с которыми мои ноги выше колена казались спичками. Короткая юбочка прикрывала лишь самый верх бедер, крепких и могучих, как сказочные дубы Земли. Уолдо — мужчина массивный, его текущие попытки соблюдать диету дали катастрофические результаты, но, должен сказать, рядом с Хельгой Свенсен он выглядел истомившейся по солнцу тростинкой.

Ее мысли все еще были заняты контрактом. Взмахнув документом, задевшим ее за живое, она возгласила: